Андрей Туполев. Полет продолжается

Правительство высоко оценило всю эту испытательную работу, закончившуюся установлением мирового рекорда дальности полета по кривой. Мне было присвоено звание Героя Советского Союза “за героический подвиг и самоотверженную работу, проявленные во время полета по кривой на расстояние 12 411 километров в течение 75 часов без посадки” (как было сказано в Указе). Мои товарищи по полету – А. И. Филин и И. Т. Спирин были награждены высшей наградой страны – орденами Ленина».

Таким образом, самолет АНТ-25 прошел испытания. Громов описал их очень красочно. Самолет, казалось бы, был готов к новому старту для рекорда.

Теперь уже Георгий Филиппович Байдуков[49] вспоминает по этому поводу. Но сперва его слова о Туполеве и воспоминания об их первой встрече:

«Судьба Андрея Николаевича не гладила по головке и не целовала сладко в уста, она ставила на его жизненном пути преграды, носившие трагический характер, а иногда смертельно опасный. Но никакие преграды не смогли заставить его отказаться от осуществления своих научных и технических идей или принудить его хотя бы обойти их сторонними путями.

Он никогда ничего не делал без совета с ближайшими соратниками и учениками, с рядовыми эксплуатационниками, потребителями его машин – летчиками, инженерами, техниками и другими специалистами. Он никогда не добивался своего решения методом диктата. Совет с людьми науки и с ее потребителями был его побеждающим стилем, хотя его логическое мышление часто срезало, как острой косой свежую траву, казалось бы, серьезные рекомендации.

И еще меня поражало всегда, начиная с первой встречи, в Туполеве его пренебрежение к позерству, к славе и к личному благополучию. Мне кажется, что он последние 50 лет жизни так и ходил все в той же холщовой рубахе и в той же кепке, в которой мы его увидели полвека назад…»

Первая встреча с А. Н. Туполевым. Не забудем, что Байдуков не просто летчик, он еще и прекрасный журналист, писатель, который с колоритом описывает события своей жизни:

«В разгар работы к самолету подходит главный инженер отряда с каким-то человеком в расстегнутом длинном гражданском пальто, из-под которого выглядывает сероватая холщовая рубаха, перехваченная шнурковым пояском, а простенькие брюки наплывают на весьма будничные ботинки. Самая что ни на есть обычная, темная кепка на большой голове опущена козырьком вниз. Из-под нее на нас смотрят пристальные добрые глаза, выражающие и радость, и удивление, и какое-то озорство. Лицо человека выражает нежную гамму чувств: верхняя его часть отражает мягкую грусть, а губы расплываются в улыбке. Мы – летнаб, авиатехник, моторист и я – стоим в ожидании.

– Вот, Андрей Николаевич, семерка! – сказал Ян Янович, представляя этому человеку наш самолет, на фюзеляже и хвостовом оперении которого белой краской была нарисована именно эта цифра, окантованная красной полоской.

Человек снял кепку; мы наблюдали, как он вытащил из пальто платок и вытер огромную, но уже чуть полысевшую голову. Незнакомец осмотрел наш экипаж, толкнул главного инженера пальцем в грудь и сказал:

– Ладно, Микулич, заливать! На “семерке” ничего не может произойти. Ты, наверное, слышал, что “семь” у некоторых народов считается самой счастливой цифрой? – И, повернувшись улыбающимся лицом к нам, спросил: – Как, верно, ребята, я сказал о вашей машине?

– В целом, пожалуй, правильно, – ответил я сдержанно.

Микулич, видимо, понял, что мы испытываем неловкость.

– Да вы смелее! Выкладывайте Андрею Николаевичу все, что у вас накопилось…

– И накипело! – со смехом добавил гость.

Имя и отчество, названные Микуличем, все же ничего нам не говорили. Гость хитро спросил:

– А вы знаете, друзья, кто сконструировал эту хромоногую кобылу?

– Зачем же так? – возразил кудрявый летчик-наблюдатель Панин. – Почему кобыла?

Авиационный техник добавил резким тоном:

– Почему вы считаете нас несмышленышами? Известно, машина Р-3 – ЦАГИ, а конструировал ее Туполев.

– Ну, слава богу! – улыбнулся этот добродушный человек и надел кепку. Протягивая каждому из четырех руку, отрекомендовался: – Вот я тот самый окаянный Туполев, которого вы кроете в три бога и креста, а ваши начальники – Баранов и Алкснис – не дают мне покоя за дефекты на Р-3.

Теперь мы смотрели на гостя завороженно и пристыженно, и чувствовали себя прескверно, так как никто из нас не мог себе представить, что это главный конструктор ЦАГИ. Какой простой, общительный, прямой и веселый человек и как бедно одет в сравнении с нашими шикарными темно-голубыми френчами и брюками галифе, с белоснежными рубашками, темными галстуками, блестящими крагами, с добротными ботинками…

Затем пошел дотошный и горячий разговор о замеченных при эксплуатации недостатках первой цельнометаллической машины советской конструкции.

В разговоре я сболтнул лишнее. И тут Андрей Николаевич показал себя с иной стороны. Он немедленно остановил меня и сурово сказал: