Ангелы мщения

Отец Анатолия встретил ее враждебно и прямо при ней убеждал сына: «Столько сейчас девок свободных, богатых, а ты что привез?» Мать молчала, но было видно, что она тоже не пришла в восторг при виде Ани. «Это моя жена», — ответил Анатолий, и снова пошли возражения, что жить ему негде, никуда не пристроен, а привез вот эту женщину — в шинели, в сапогах, ее же еще и одеть во что-то надо. Как будто не привезла Аня с собой и отрезы, которые выдали при демобилизации, и продукты! Анатолий в ответ сказал фразу, которую Аня помнила всю жизнь: «Это — чистое небо». И больше разговоров не было.

Про трагедию девушек, вернувшихся с войны и встреченных соседями или даже собственными семьями так, как будто они были на фронте проститутками, написала Светлана Алексиевич[479], и прибавить к этому нечего. Такой поворот предугадала Саша Екимова, которая в 1944 году записала в дневнике Розы рассказ о трех девушках.

«Милая Розка, в ночь на 30 ноября 1944 г. мне приснился такой сон. Шел июнь 1947 г. Был прекрасный солнечный день. Столица Советского Союза Москва жила прежней шумной жизнью. Прошло два года со дня окончания суровой войны. Участники боев вернулись в родные края… Как изменились эти люди за два года мирной жизни! Сегодня особенно шумно на улицах Москвы — воскресный день. По улице им. Горького шли две девушки… Заметно было, что они куда-то спешат. Дойдя до белого дома, они остановились у подъезда. Через несколько минут из подъезда вышла третья девушка. На ее устах сияла улыбка. Не прошло несколько секунд, как эта тройка продолжила свое шествие дальше… Навстречу им шла пара. Глаза девушек мигом устремились на эту пару. Стройный молодой человек в военной форме был элегантно одет. На руках у него в легком покрывальце был завернут ребенок. Рядом с ним шла стройная девушка — брюнетка. Они о чем-то весело болтали… Молодой человек устремил свой взор на трех девушек. Глаза их скрестились. Мигом у каждого перед глазами пролетела вся фронтовая жизнь. Их дружба — снайперов и катюшников.

Поравнявшись, они не остановились. Лишь кивнули головами в знак приветствия. Два года мирной жизни резко изменили этих людей… А когда-то они были большими друзьями… Видимо, молодой человек счел низким для себя признать себя другом перед лицом своей спутницы. Три девушки продолжили свой путь, но молча. Если бы вы внимательно посмотрели им в лицо, без всякого труда бы заметили, что одна из них особенно угрюма…»[480]

Послевоенную жизнь из «боевой тройки» увидела только Каля. После того как был взят Кенигсберг, ее дивизию повезли воевать с Японией. Ехали в вагонах — сначала, может, две недели, до Москвы. Красивый оживленный город поразил контрастом с мертвым разрушенным Кенигсбергом. Пока стоял поезд, она успела забежать к тетке с дядей, и дядя-генерал провожал ее на вокзал. На командира Кали дядя произвел большое впечатление: подруги знали, что есть такой дядя, а офицерам скромная Каля не хвасталась. «Я не знал, что у тебя дядя генерал, я бы за тобой ухаживал», — сказал командир. И снова — недели в пути. На станциях устраивали концерты самодеятельности, которые организовывала и вела снайпер Зоя Михайлова — ее давно уже прозвали артисткой. Снайперские винтовки были при них, начищенные, по-прежнему хранимые как зеница ока. Но на Дальнем Востоке они из них не стреляли — поработали телефонистками, а скоро война кончилась и их демобилизовали.

После школы Каля хотела идти в институт иностранных языков, а когда ехала с войны, решила стать врачом: после всего пережитого хотела спасать людей. Но в Москве общежитие ей обещали только в университете, туда и пошла — учиться на гидролога. А почему нет, отличная профессия. Сестра ее приодела, и пошла совсем другая жизнь. Тяжелая и не очень сытая, но для того страшного, что было в прошлом, в ней уже не было места. В семидесятых годах к Калерии Александровне Мороховец, «научному сотруднику, яркой, уверенной в себе женщине», в которой с трудом можно было узнать «глазастого солдатика», смеявшегося с фронтовой фотографии вместе Розой и Сашей, зачастили корреспонденты, писавшие о Шаниной. Калерия показывала им на фотографиях тех, кто вернулся с войны, и тех, кто погиб: Машу Шварц, Сашу Екимову, Розу… Дусе Шамановой удалось спастись от немцев, утащивших Танайлову и Нестерову, но потом она все же умерла от ран. Валя Николаева ранена в челюсть, Ева Новикова — в глаз. Аня Нестерова умерла в концлагере, Люба Танайлова отсидела в немецком лагере, потом была отправлена в советскую ссылку. Надежда Минаева умерла от ран. Погибли Анна Лысенкова, Маша Фертова, Дуся Кекешева. И Валя Лазоренко, и Пасашникова, и Карева…[481]

Эпилог

«Однажды мама пошла за водой, — вспоминала снайпер-ветеран Ирина Изместьева. — Когда возвращалась обратно, издали увидела, что какой-то солдатик свернул на их улицу. Это была я — в гимнастерке, в кирзовых сапогах, с полупустым рюкзаком за плечами»[482]… Девушки-снайперы возвращались домой.