Ангелы Суджи

‒ Краешком глаза иногда смотрю, только это неинтересно смотреть по телевизору. Душа не горит. Смотришь: бегут, стреляют, РСЗО работают, БМП носятся, а сердце особенно не колышется. Вот когда напрямую всё это увидишь ‒ другое дело. Тогда то в жар, то в холод бросает, не знаешь, что с тобой будет в следующую секунду, и будет ли она вообще.

‒ Ну, это ты загнул. Об этом вообще не надо думать. Делай своё дело, а на остальное наплюй.

Земляков вздохнул:

‒ Так-то неплохо бы, да, поди, угадай, что на самом деле выгорит.

‒ Ладно, Серёж, рад был тебя слышать. Надеюсь увидеться под Суджей и далее. Наши сейчас там продолжают воевать.

‒ Не пропадай. Перед своим отъездом звякну.

Поговорил Земляков с другом, и сразу другое настроение появилось. Праздник, конечно, никуда не делся, но всё равно виделось всё по-иному. «А то развеселились, расхорохорились ‒ всё нам нипочём, ‒ иронизировал он над собой, ‒ и никто особенно не задумывается о том, что происходит совсем неподалёку отсюда. И это не очень хорошо, даже, можно сказать, плохо. А с другой стороны взглянуть ‒ такова сегодняшняя жизнь, и не знаешь, каким боком она повернётся в следующий момент».

Ему захотелось выпить водки ‒ рюмку, вторую, но сейчас такой возможности не имелось. Он знал, что можно заявиться с визитом к Валере, и тот никогда не откажется принять. Находясь в непонятном состоянии, он сидел до тех пор, пока к нему вышла Екатерина и спросила подозрительно:

‒Ты чего здесь затаился?

‒ Что твоя сестра сегодня делает?

‒ Дома должна быть.

‒ А давай к ним в гости завалимся?!

‒ Можно. Надо только позвонить.

‒ Звони с моего.

Екатерина включила громкую связь, позвонила, похристосовалась, сказала:

‒ Марина, Сергей хочет к вам нагрянуть. Валера дома будет?

‒ Да. Мы весь день сидим. Только с утра на кладбище сходили.

‒ Ну, так что, приглашаете?

‒ Конечно. Хоть сейчас приходите.

‒ Сейчас не можем. Мы пока в Выселках у отца Серёжиного. Часика через полтора появимся.

‒ Отлично!

‒ Слышал? ‒ спросила Екатерина у Сергея. ‒ Пойдём собираться!

‒ Немного с отцом посидим, чаю попьём на дорожку, а то так нехорошо: шашлыков наелись, снялись и пошли.

Они вернулись в дом, и Сергей объявил:

‒ Сейчас Катя кипятит чай, а батя готовит банку мёда ‒ в гости Валера с Мариной пригласили.

‒ Не, так не годится, ‒ запротестовал Фёдор Сергеевич. ‒ Сын, мёд во фляге, сам наколупай банку, а то у меня рука побаливает.

Они полили чаю с мёдом и начали собираться, «наковыряли» ложкой трёхлитровую банку мёда. Когда Сергей обнялся с отцом, расставаясь на улице, то тот обнял сына:

‒ Спасибо, что не забыли. Знаете, каково в праздник быть одному? Лучше вам и не знать этого!

Когда выехали за село, Гриша напомнил о себе, серьёзно сказав:

‒ Только я с вами не пойду. ‒ И даже не попросил порулить.

‒ Договорились, беги к своей Ольгуше.

34

Побывал Земляков с Екатериной в гостях у свояка, выпил прилично, захмелел по-настоящему, как давно не хмелел, и возвращался домой под руку с женой счастливый, сытый и усталый. Находясь в настроении, спросил:

‒ Вот почему ты сегодня не ругаешься?!

‒ А разве есть за что?

‒ Ну, выпил же, и не одну…

‒ Не так ты часто в рюмку заглядываешь, а сегодня настроение такое.

‒ Правильно! Праздник!

‒ Не, не так. Тебе дружок фронтовой позвонил и что-то в уши надул, ты и загрустил. Разве я не права?

‒ Права, но сама не знаешь в чём. У мужиков бывают такие разговоры, о каких женщинам лучше не знать. И они имеют на это право.

‒ Даже если и был такой разговор, мне он безразличен. Я другое имею в виду, и ты знаешь, что именно. И, пожалуйста, не переводи стрелки.

‒ Даже если это и так, что тогда?

‒ А то, что вы становитесь неуправляемыми, когда вам что-либо втемяшится. Нельзя же так. Ну, побывали на фронте, отличились, по ранению получили, и что, опять неймётся?!

‒ Эх, Катя, Катя, не понимаешь ты мужиков. Ты, как и все: лишь бы он держался за юбку. А чтобы ему в душу заглянуть, понять ‒ это необязательно. Ты думаешь, что пошёл я воевать только из-за денег? Нет, не так. Это только повод, хотя сначала были такие мысли. Теперь они немного другими стали. Вот и остановился я на перепутье, и пока не знаю, какая победит. Ведь с какой мыслью пойдёшь на фронт, с ней и воевать будешь, и дальнейшее от тебя уж не зависит.

‒ Ладно, Серёжа, с тобой всё ясно: выпил и на философию потянуло. Пойдём домой, проспишься и утром встанешь другим человеком.