Аномалии личности. Психологический подход

Мы уже касались некоторых вопросов смыслообразования в первой главе книги (§ 2), когда рассматривали философские аспекты проблемы личности, определения ее нормы и аномалии. Там, как помнит читатель, речь шла об одном, но, разумеется, главном, вершинном для человека смысле – смысле жизни, здесь же речь идет о всем многообразии динамических смысловых систем. Однако, на наш взгляд, основная внутренняя закономерность остается единой для всех случаев – психологические смысловые системы рождаются в сложных, многогранных соотнесениях «меньшего» и «большего», отдельных ситуаций, актов поведения к более широким (собственно смыслообразующим) контекстам жизни. В соответствии с этим их осознание – всегда процесс определенного внутреннего соотнесения, внутренней работы. «На лбу действия, – часто говорил А. Н. Леонтьев в своих лекциях, – не написано, в чем его смысл для человека». Внешне наблюдая, можно описать, что человек делает. Куда труднее понять, для чего, для достижения каких мотивов и задач. И совсем трудно понять, ради чего он стремится к этим достижениям, в чем общий смысл видимых нами действий.

Поясним сказанное простым примером. Ради чего стоит посещать лекции в институте? Ради чего стоит стремиться к высшему образованию? Ради чего стоит жить? Для того чтобы ответить на подобные вопросы, надо соответствующую данному явлению деятельность соотнести с контекстом деятельностей более широких, и соотнесение это тем сложнее и индивидуальнее, чем выше мы поднимаемся по ступеням, уровням смысловой иерархии. Скажем, смысл посещения, прослушивания и конспектирования отдельных лекций в институте не может быть понят из самой по себе ситуации слушания и конспектирования. Он становится определенным лишь при соотнесении этой ситуации с более широкой – сдача экзамена, получение диплома, бескорыстный познавательный интерес и т. п. Мы можем подняться еще на одну ступень и спросить: а в чем тогда смысл, скажем, получения диплома? Ответы при этом могут быть более разнообразными – престиж, материальное обеспечение, тяга к науке и т. п. Так мы можем шаг за шагом взойти к наиболее высокой смысловой ступени – ради чего стоит жить, в чем смысл жизни? И ответ на этот трудный и мучительный вопрос так же подразумевает (о чем уже говорилось в прошлой главе) соотнесение всей ситуации в целом – нашей жизни земной – с тем, что больше нашей индивидуальной жизни, что не оборвется с ее физическим концом (дети, счастье будущих поколений, прогресс науки, загробное существование и т. п.).

Еще один важный момент. Основатель общепсихологической теории деятельности А. Н. Леонтьев не раз утверждал в своих лекциях и писал в сочинениях, что каков мотив (предмет), таков и смысл для человека его деятельности. Однако, на наш взгляд, смысл прямо не порождается самим по себе мотивом, предметом данной или даже более общей, вышележащей по иерархическому уровню деятельности. Так, в последнем примере не сами по себе дети, счастье будущих поколений или прогресс науки являются смыслом, удерживаются как смысл, а те многочисленные и сложные связи, принципы, соотнесения, противоречия, которые завязываются, возникают вокруг этих предметов, составляя как бы «кристаллическую решетку», внутреннюю психологическую структуру смыслового образования[134]. Поэтому, в частности, за ссылкой на один и тот же смыслообразующий мотив могут, как показывают психологические исследования, стоять совершенно разные по содержанию и динамике смысловые образования. При ответе на вопрос «ради чего» называемый предмет следует рассматривать не как твердо установленное значение, объективный знак, а скорее как символ, символическое оформление сложного по своему генезису и структуре переживания. Символ этот складывался, формировался в ходе жизни человека (Л. С. Выготский часто повторял – «за сознанием лежит жизнь»), и, следовательно, расшифровка его не может быть лишь умозрительной задачей, решаемой путем анализа, сопоставления самих по себе речевых знаков, опросов исследуемого человека (в особенности если мы имеем дело с аномалиями, где диссоциация осознаваемого и реального часто весьма очевидна). Решение этой задачи возможно лишь при обращении к анализу самой жизни человека, ее особой индивидуальной истории (судьбы), приведшей именно к такому, а не иному способу смыслового опосредствования душевного бытия.