Аномалии личности. Психологический подход

Могут возразить, что полнота этого «возвращения» («восхождения») весьма, как мы знаем, маловероятна, поскольку на пути подстерегает столько ловушек, тупиков, отклонений, наконец, ложных форм любви: симбиоз, реванш, удушение в объятиях, самоутверждение и т. п. В этом плане воплощение смысла любви всегда остается мерцающим, эксцентричным, смещенным по отношению к большинству, к видимым привычным проявлениям, навязываемым массовой культурой мишуре и внешним штампам, которые при всей их распространенности, принятости, притягательности, соблазнительности оставляют, однако, явное ощущение ущербности и пустоты[192]. Но, опять же, само это ощущение промаха подразумевает наличие представления (пусть часто смутного) о цели, мимо которой прошли,  подразумевает эталон, или, как сказал бы Декарт, – «идею совершеннейшего»

[193].

Здесь мы вплотную подходим к вопросу об онтологизации смысла

(по крайней мере, его предельно обобщенных идеальных форм). Деятельностный подход вряд ли даст в этом плане позитивный ответ, ибо смысл здесь вторичен по отношению к деятельности и даже в некоторых исследованиях рассматривается как «квазиобъект, замещающий в структуре личности ее действительные жизненные отношения»[194]. Идеальное содержание вслед за философской немецкой классикой понимается в этом взгляде как снятое материальное. Подход не только возможный, но и оказавшийся весьма продуктивным в отечественной психологии; так, несомненной заслугой школы деятельности стало экспериментальное доказательство, показ механизмов этого снятия в психологическом плане.

Собственно, вся, например, теория (школа) поэтапного формирования умственных действий П. Я. Гальперина посвящена планомерной организации перехода «материального» в «идеальное». Петр Яковлевич так часто цитировал следующий марксистский тезис в своих лекциях и семинарах, что я со студенческих лет запомнил его: «Идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в голову и преобразованное в ней». И действительно, при определенных условиях можно эту «пересадку» произвести, что было доказано множеством ярких исследований данной школы. Казалось бы – типичный образчик и доказательство материалистического (более конкретно – деятельностного) детерминизма, возникновения идеального без всякой метафизики и телеологии (не говоря уже о теологии). Однако ведь и тут подразумеваются наперед заданные свойства и параметры идеального продукта, которые надобно формировать. Некий эталон, образ, образец, следовательно, представлен (вперед поставлен), предшествует (пред-шествует) самому формированию.

Но кто и как задает эти образы, образцы, эталоны?

Если речь идет о формировании понятия биссектрисы у школьника или обратимости числа, как в ранних опытах гальперинской школы, то ясно, что образцы идут от учебника геометрии или математики. Но когда речь о судьбе, о жизненных путях и выборах? Ответ в этих случаях для культурно-исторической традиции также вполне определен: поставщиком и хранителем эталонов и образцов является культура, ее вообще можно понимать (о чем упоминалось выше) как совокупность устоявшихся знаков, значений образов действия. Смена поколений – это передача (пусть творческая, видоизмененная) этих образов и знаков, которые интериоризируются, обуславливая «подъем» и «снятие» материального в идеальное.

С этим можно было бы согласиться, если бы не существенное обстоятельство, на которое нельзя не обратить внимания. А. Н. Кричевец, например, констатируя, что культурно-историческая парадигма имеет своим предметом в первую очередь передачу культурного наследства от поколения к поколению, справедливо замечает, что сама эта передача культурных смыслов от поколения к поколению – вещь далеко не сама собой разумеющаяся. Новое поколение в раздражающем противоречии с принципом универсальности свободно выбирает для усвоения, «интериоризации» из доступного ему культурно-исторического мира одни сегменты и игнорирует другие[195].

Культура тем самым, при всей ее первостепенной важности, вряд ли может рассматриваться как полностью самовоспроизводящаяся, сама собой обеспечивающая осмысленное и единое направление. Иными словами – не она перводвигатель, не она из себя порождает все линии, идеи, цели свершений нашего заведомо конечного бытия, но – повторим еще раз Декарта – «идея конечного и совершенного не могла быть образована иначе как из идеи бесконечного и совершеннейшего». Только такая идея может угадываться (вспомним рассуждение о «секретном пакете»), вести и светить сквозь все конечные вещи, сквозь все сегменты и коллизии культуры, притягивая к себе и направляя пути человечества и человека, который, кем бы он ни был, – всегда (это вновь Декарт) конечный образ бесконечной духовной субстанции. И потому да не собьется с пути человек и человечество.