Аномалии личности. Психологический подход

Следующий, качественно иной уровень – группоцентрический. Определяющим смысловым моментом отношения к действительности на этом уровне становится близкое окружение человека, группа, с которой он отождествляет, идентифицирует себя и способен ставить ее даже выше своих интересов и устремлений. Отношение к другим теперь существенно зависит от того, входят ли эти другие в данную группу или нет, являются ли «своими» или «чужими», «дальними». Группы при этом могут быть самыми разнообразными, не только узкими как семья, например, но и достаточно большими – целая нация, народ, класс. Если другой входит в такую («твою») группу, то он обладает свойством самоценности (вернее, «группоценности», ибо ценен не сам по себе, а своей принадлежностью к группе), достоин жалости, сострадания, уважения, снисхождения, долготерпения, прощения, любви. Если не входит, то эти чувства на него автоматически не распространяются. Напротив, часто возникают предубеждения, раздражение, ожидание подвоха и другие априорные негативные установки.

Следующий (третий) уровень обозначим как просоциальный

или гуманистический. При достижении этого уровня отношение к другому уже не определяется тем лишь, принадлежит тот к данной группе или нет; за каждым человеком, пусть даже далеким, не входящим в мою группу, подразумевается самоценность и равенство его со мной в правах, свободах и обязанностях[209]

. В отличие от предыдущего уровня, где смысловая, личностная направленность ограничена пользой, благосостоянием, укреплением позиций относительно замкнутой группы, подлинно просоциальный уровень, в особенности его высшие ступени, характеризуется внутренней смысловой устремленностью на достижение таких результатов (продуктов труда, деятельности, общения, познания), которые принесут равное благо другим, лично незнакомым, «чужим», «дальним» людям, обществу, человечеству в целом.

Если на первом описанном нами уровне другой человек выступает как вещь, как подножие эгоцентрических желаний, если на втором – другие делятся на круг «своих», обладающих самоценностью, и «чужих», ее лишенных, то на третьем уровне принцип самоценности человека становится всеобщим[210]. По сути, только с этого уровня можно всерьез говорить о нравственности

, только здесь начинает выполняться «золотое правило» этики – поступай с другими так же, как ты бы хотел, чтобы поступали с тобой, или известный императив Эммануила Канта, требующий, чтобы максима, правило твоего поведения было равнопригодно, могло быть распространено без всякого исключения как правило для всего человечества. На предыдущих стадиях речь о нравственности не идет, хотя можно, разумеется, говорить о морали – эгоцентрической или групповой, корпоративной.

Просоциальная, гуманистическая ступень – казалось бы, высшая из возможных для развития личности (в частности, на ней обрывалась классификация в предыдущем издании данной книги, 1988 года). Однако над этой замечательной и высокой ступенью подразумевается еще одна. Необходимость ее выявления и обозначения согласуется с вышеприведенными соображениями о сфере предельных, наддеятельностных смыслов, удерживающих всю конструкцию и определяющих направление, общую судьбу и стержень личностного развития. Эту ступень можно назвать духовной[211]

.

Сразу скажем, что «духовное», как сфера предельных ценностей и смыслов, может пониматься двояко – как светски, так и религиозно. В немецком языке, например, прямо отражены эти два оттенка: светский (geistig) и религиозный (geistlich). Но в любом случае речь об особой, собственно человеческой сфере предельных («наддеятельностных») смыслов («сверхсмыслов» по Франклу), восходя к которой человек начинает сознавать и смотреть на себя и другого не как на только конечные и смертные существа, но как на существа особого рода, уподобленные, резонирующие, соединенные с духовным миром, чья жизнь не обрывается с концом земного срока. Речь, тем самым, о поиске смысла жизни, неуничтожимого фактом смерти. Ясно, что здесь мы входим в сферу субъективных отношений с Вечностью, Абсолютом, Богом, Справедливостью, Добром – каждый в данном случае может так или иначе представлять и обозначать эту сферу, иметь свою личную форму отношений и связи с ней[212]. Если говорить о христианской традиции, то субъект приходит (способен прийти) к пониманию (открытию) человека в своей главной сущности как – в пределе – образа и подобия Божия, поэтому другой приобретает (может приобрести) в его глазах не только гуманистическую, разумную, общечеловеческую, но особую сакральную ценность.