Читаем Антология черного юмора полностью

То, что покажется из зернового поля, редко сравнимо с глиняным горшком водыа пожиратель царских тронов не всегда напоминает пышность спального вагонагде полыхающие извилины мозговупруго рвутся из мимозовых дождейони вздымаются как юбка танцовщицы обнажающей подвязкуа значит зритель спрятавшись за горным артишоком может улыбаясь точно дуб...секрет известенон тотчас наполняет загородные поместьятам где растут одни предупрежденья об опасности пожарапохожие на женское бельеа значит как уже я говорилтот зритель с головою точно частокол настурций
способен разобрать мощенье мостовойв руке держа лишь вывеску борделяно будь у него зонтик что отнял он как-то у ребенка вывешенного под окно за ушии с ребрами изогнутыми как ресницы той красоткион бы вздохнул свободно точно баритон весь в сухаряхкоторый охраняет поле пересохшей вишнипосле того как лопнул громко почечный корсетчье семяневидимое в тени кинозаладостанет до трамвайных рельсов на которых таки не бывала сернапохожих на дымящиеся кости трупа улыбкой распоровшего проспекттам семянахмурив брови будто шина продырявлена мальчишкой
или обрадовавшись точно в бойню превратившийся приходчитает на страницах припозднившейся газетычто борода заслуженного ветерана многих войниспользуется его внуками как вечное пероони напоминают мне неуловимоо той рекламе шоколада обещавшей покупателям награду.Меж тем великая борьба угля с помощниками кочегаразакончиться грозит победой звезд морскихчто зубы чистят свечкой из листов смородинглаза закрывну вылитый вулкан следящий за теченьем своей спермы от суши к океануему нет дела до погибших в лаве скорпионов
он жаждет смерти тысяч бабкиных грудей и даже железнодорожных семафоровкоторые окалиной осядут на перинахточно кусты малины заходивших ходуномИ покрасневшие глаза от злоупотребления арбузомувидят в облаках усов как словно хоботы слонов грудастых прям посередь Великого Поста запрыгали замочные отверстия из плюшастуча улыбчиво ногамии нервно дергая рукаминемного смахиваяправда все же издалекана лихорадочные пляски Нилану там, где танец родился Святого Виттав великолепной скорлупе кокосагорчащего намного хуже чем иной пинок под зад
а скорлупа должна была взойти над грядками тюльпанов и гигантских репскрещенных точно клятвенные шпагив свете луны что спряталась в горшке от старого варенья уже опустошенном саранчойи заменить способного гондолуона плывет под чихами гребцовбыстрее мухоловки обнажающей татуировки точно римский папа в римской бане там где лечатсветящиеся бородавки растущие внутри замшелых знаменитых череповты проглоти глубокий вздохприкидывающийся молочной ваннойпокрытой зыбью точно белое руноа иногда скотиной толстокожеймечтающей о старом кружевекак грезит о ночном сиянье твой стручок фасоли
Перейти на страницу:

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Оксана Сергеевна Головина , Марина Колесова , Вячеслав Александрович Егоров

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза