Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Большое количеств башкирских образов на страницах «Крокодила» в 1970-е можно объяснить празднованием 400-летия основания Уфы (1974) и присоединения Башкирии к России. Кроме того, на общесоюзный юбилей в 1975 году наложился юбилей «национального брата» «Крокодила», «Хэнека». В итоге произошел редкий случай – изорепортаж (17/1971) из автономной республики о животноводах Башкирии, который, впрочем, сопровождался локальной критикой (нельзя купить кумыса в Уфе).

В целом карикатуры о народах Поволжья были нацелены на общесоюзные недостатки: сидение молодых на шее у родителей (Чувашия), торговля дефицитными коврами из-под полы в Нефтекамске, алкоголизм, поиск личной выгоды (Башкирия), бюрократизм (Калмыкия), хищения, хулиганство, несдержанность в поведении (Татарстан). Единственным исключением можно считать высмеивание татарского муллы (14/1970), которое совпадает с окончанием второй волны антирелигиозной кампании.

Сложно определить ключевую причину отсутствия интереса к титульным нациям автономных и ряда федеративных советских республик у «крокодильских» иллюстраторов. Вероятнее всего, здесь сыграла свою роль и недостаточная экзотичность, помноженная на отсутствие четких визуальных образов, как в случае с Кавказом и Средней Азией, и редакционная политика, и работа сатирических франшиз в самих регионах.

Народы умолчания

Как уже говорилось, в силу разнообразных причин визуальные отсылки к различным этнокультурным группам Советского Союза распределялись крайне неравномерно, однако существовали этнические группы, которые, несмотря на свою многочисленность, в изображениях просто отсутствовали. В первую очередь это касалось евреев. Даже несмотря на то, что среди авторов крокодильских карикатур было много представителей данной этнической группы, появление каких-либо упоминаний о еврействе на страницах издания было редкостью. Отдельные случаи (17/1967) скорее были намеками, хотя и довольно прозрачными, на этническую принадлежность героев – например официант, предлагающий станцевать «на семь сорок», или неприятного вида усатая «тетя Роза из Одессы» (33/1969) и характерно носатые мужчины, отмечающие 8 марта за столом, пока женщины трудятся на кухне (06/1963).

Помню журнал «Крокодил», на обложке которого добрая русская женщина в белом халате врача вытряхивала из мусорного ведра много-много длинноволосых, неприятных, в грязных, кровавых халатах людей. Я не слишком представлял, кто эти люди и что это за «дело врачей», но от картинки веяло силой, задором, весельем, чувством справедливости. Слова «еврей» я вообще никогда до поступления во ВГИК не слышал, вплоть до той самой, знаменитой, наделавшей много шума речи Михаила Ильича Ромма в ВТО. До нее, так уж у меня складывалась жизнь, я не ведал ни про антисемитизм, ни про «еврейский вопрос».

Так что, глядя на картинку в «Крокодиле», никак не отождествлял карикатурных носатых уродов с евреями – это были просто какие-то скверные, неприятные люди, от которых надо было очистить жизнь, чтобы они не пачкали белый-белый снег вечного праздника[137].

Необходимо отметить, что данная ситуация касалась не только карикатур в «Крокодиле». В других областях искусств и визуальных, и не визуальных ситуация в указанный период была примерно одинаковая[138].

Так, в 1955 году из переиздания классической детской книги «Кондуит и Швамбрания» было убрано большинство отсылок к этноконфессиональной принадлежности главных героев[139], а из кинофильма «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго» (1982, реж. С. Тарасов) по роману Вальтера Скотта практически полностью пропала сюжетная линия из первоисточника, связанная с евреем-ростовщиком Исааком из Йорка и его дочерью Ревеккой[140].

Собственно, и сам этноним использовался с многочисленными допусками и иногда заменялся эвфемизмами, например, «люди 1949-го года» (термин Л. Я. Гинзбург).