Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Лежа в пещере своей, в три глотки лаял огромныйЦербер, и лай громовой оглашал молчаливое царство.Видя, как шеи у пса ощетинились змеями грозно,Сладкую тотчас ему лепешку с травою снотворнойБросила жрица, и он, разинув голодные пасти,Дар поймал на лету. На загривках змеи поникли,Всю пещеру заняв, разлегся Цербер огромный.

Сторож уснул, и Эней поспешил по дороге свободнойПрочь от реки, по которой никто назад не вернулся.Тут же у первых дверей он плач протяжный услышал:Горько плакали здесь младенцев души, которыхОт материнской груди на рассвете сладостной жизниРок печальный унес во мрак могилы до срока.Рядом – обители тех, кто погиб от лживых наветов.Но без решенья суда не получат пристанища души;

Суд возглавляет Минос: он из урны жребии тянет,Всех пред собраньем теней вопрошает о прожитой жизни.Дальше – унылый приют для тех, кто своею рукоюПредал смерти себя без вины и, мир ненавидя,Сбросил бремя души. О, как они бы хотелиК свету вернуться опять и терпеть труды и лишенья!Но не велит нерушимый закон, и держит в плену их

Девятиструйный поток и болота унылые Стикса.Краткий пройден был путь – перед взором Энея простерласьШирь бескрайних равнин, что «полями скорби» зовутся:Всех, кого извела любви жестокая язва,Прячет миртовый лес, укрывают тайные тропы,Ибо и смерть не избавила их от мук и тревоги.Федру увидел он здесь, и Прокриду, и с ней Эрифилу, —Раны зияли на ней, нанесенные сыном свирепым;

Здесь и Эвадна была, Лаодамия и Пасифая,С ними бродил и Кеней, превращенный из юноши в деву,Ибо по смерти судьба ему прежний облик вернула.Тут же Дидона меж них, от недавней раны страдая,Тенью блуждала в лесу…(Перевод С. Ошерова)

Руинированное состояние умершего в образе присутствующего отсутствия, мерцания между «здесь» и «там», порядком и хаосом, конечно же, зафиксировано в надгробной пластике античности. Да, можно, вслед за молодым Гете, путешествующим по Италии в 1786 году, восклицать, что надгробия «сердечны, трогательны и изображают всегда лишь жизнь». Однако требуется быть более точным в отношении наших визуальных контактов с античными погребальными памятниками. По сути, когда мы стоим и созерцаем надгробную стелу, то видим портал, место встречи жизни и смерти. На этой обрамленной портиком территории живут призраки усопших. Для нас их мир лишь руина нашего. Для них наш – руина некого нового и нам еще неведомого миропорядка. Не случайно все исследователи античных надгробий пишут об изоляции фигур внутри композиции рельефов. Описывая надгробные плиты греков (V век до н. э.), Михаил Алпатов подчеркивает отсутствие контакта между изображенными. Они смотрят поверх и сквозь. Они разномасштабны и напоминают египетские рельефы. Исследователь античной культуры Надежда Налимова подчеркивает, что в архаической Греции фигуры на надгробных плитах уподоблялись теням, были бесплотны. В своей лекции на тему античных надгробий[8] она вспоминает рассказ Плиния Старшего об изобретении изобразительного искусства / скульптуры. Девушка обвела на память тень уезжавшего юноши. Потом по этой тени был сделан рельеф. То есть теневая проекция стала началом изобразительного творчества.