Апостолы двуликого Януса: Очерки о современной Америке

Позднее в статьях и корреспонденциях о гонке вооружений и ядерной стратегии администрации США содержалась какая угодно информация: самая подробная раскладка стоимости каждой новой системы оружия и уязвимости межконтинентальных баллистических ракет, технические данные «трайдентов» и MX, сценарии возможного обмена ядерными ударами в «ограниченной войне», возможности «потенциала первого удара» и милитаризация космоса. Но не найти в ней было главного — осуждения аморальности ядерной войны. «Большая пресса», стряхнув с себя «послевьетнамский синдром», снова заступила на вахту при Пентагоне, а в передачах радио- и телекомпаний все чаще замелькали рекламы фирм военно–промышленного комплекса.

«Правительство США полностью контролирует средства массовой информации». Думается, это не совсем точная формула. Конечно, у правительства есть достаточно мощные рычаги оказания влияния на содержание той или иной публикации или телепередачи: пресс–конференции, официальные брифинги и конфиденциальные беседы, наконец, хитроумно пускаемые «утечки» информации через надежные связи в прессе. Контроль со стороны правительства есть, но он в значительной мере носит взаимный характер, как в той компании, где никто друг другу не доверяет. Да и контролем это можно назвать весьма условно: зачем он, если сложилась такая общность классовых интересов, которая действует безотказно и не менее эффективно, чем любая регламентация.

Нужен ли правительственный надзор, если, например, только пять нью–йоркских банков владеют контрольными пакетами акций в трех ведущих радиотелевизионных компаниях и являются влиятельными акционерами «Нью–Йорк тайме» и «Тайм». В свою очередь сами радиотелевизионные корпорации владеют контрольными пакетами акций издательств, кинокомпаний и компаний грамзаписи. Система работает словно живой организм с присущим ему инстинктом самосохранения. И попробуйте при этом протащить в эфир или на газетную полосу инакомыслие, затрагивающее такие нервные центры, как прибыль и распределение доходов, подлинные причины инфляции, безработицы и экономического спада. Подобное «вольнодумство» пропустят лишь в том случае, если его можно подать в качестве пикантного развлечения, а потом использовать опять–таки для укрепления мифа об «объективности» прессы и ее «независимости».

Не случайно печать называют в Америке «четвертой властью», наряду с исполнительной, законодательной и судебной. Ее первоочередная государственная функция — обеспечить в условиях «информационного взрыва» единомыслие в понимании национальных интересов Соединенных Штатов так, как их трактует военно–промышленный комплекс, того главного, без чего система работать не может. А одновременно тщательно скрыть, что столь священные национальные интересы почему–то всегда совпадают с финансовыми интересами крупного бизнеса.

Вот она — «свобода печати», оборачивающаяся на деле свободой крупных собственников создавать и настраивать общественное мнение в пользу буржуазии и к ее выгоде. Но об этом, конечно, вслух ничего не говорится.

А БИЗНЕС ОСТАЕТСЯ БИЗНЕСОМ

Поведав вкратце об успешных делах его фирмы после прихода к власти республиканской администрации, собеседник за массивным столом едва заметно качнулся в кресле и кинул в мою сторону вопросительный взгляд: «Чего вы еще хотите?» Стало быть, очередь за мной.

— У крупного бизнеса, который вы представляете, есть действительно основания для оптимизма, — начал я издалека. — В минувший квартал года прибыли корпораций перешагнули двадцатипроцентную отметку. Не знаю, как вы делите их внутри вашей компании, но скажется ли оживление производства на положении уволенных вами же два–три года назад? Возьмете ли вы их обратно на работу?

— Скорее всего, нет, — заметил он и глубже откинулся в кресле, будто под тяжестью брошенного в него вопроса, — Видите ли, автоматизация приводит к росту производства в расчете на одного рабочего. Куда мне девать уволенных, ума не приложу…

Нет, разговор получался поистине бессмысленным. Между нами стояла стена не просто непонимания, а стена, разделяющая миры с совершенно разными духовными ценностями и шкалой мышления.

— Ну а если бы вы оказались без работы? — ответил я вопросом на вопрос и тут же почувствовал реакцию собеседника: такой вариант никогда не приходил ему в голову.

— Случись это, все тогда полетит к чертям. А этого, дай бог, не случится, — парировал он и резко встал из–за стола.

Интуиция подсказывала: моя попытка поиграть воображением собеседнику показалась наглостью, к которой он не привык в стенах своего офиса. Не злоупотребляя долго его терпением, я поблагодарил за короткую, но весьма откровенную беседу и вышел из кабинета. В приемной подтвердил еще раз миловидной секретарше: «Пусть босс не волнуется. Упоминать в газете его имени я не стану. Джентльменское соглашение остается в силе».

ПРИБЫЛИ НА БЕЗУМИИ