Апостолы двуликого Януса: Очерки о современной Америке

И тот и другой с сожалением признали парадоксальность противостояния ядерных арсеналов СССР и США: чем больше разрушительная сила этого оружия, тем меньше возможности у обладателя использовать его. И тот и другой пришли к выводу, что ядерная война бессмысленна, ибо глобальные масштабы причиненных ею разрушений не позволят ни одной из сторон претендовать на победу. «Внушаемый ядерным оружием страх и его разрушительная мощь парализуют действие», — подытожил Г. Киссинджер в своей книге «Ядерное оружие и внешняя политика». Одним словом, бессилие силы.

Впрочем, парадоксальная идея о том, что наращивание военной мощи приводит к парализации арсенала ядерного оружия, не укладывалась в представлении пентагоновских генералов, пугала их. Как это так — чем мощнее оружие, тем меньше возможности его использовать! Как это так — угроза применения ядерного арсенала уже отживает свое!

Независимо друг от друга Г. Киссинджер и М. Тейлор разработали стратегические концепции глобальной политики, в которой совмещались бы две далеко идущие цели. Одна — избежать гибельной для всех ядерной войны. Вторая — «отбросить коммунизм», ведя дело к постепенной его ликвидации. Эта цель диктовала необходимость постоянного наращивания вооружений. Фатальные последствия применения ядерного оружия удерживали США от использования военной мощи, но их имперские амбиции толкали на ее применение в интервенционистских, агрессивных целях.

«Дилемма ядерной эпохи, — писал Г. Киссинджер в уже упомянутой книге, — может, следовательно, быть определена следующим образом: гигантская разрушительная сила современного оружия делает отталкивающей саму мысль о войне, но отказ от какого–либо риска будет равен тому, что советские руководители получат полную свободу действий».

Силовое давление на Советский Союз естественно вытекало из второй стратегической концепции глобальной политики — «отбрасывания коммунизма». К началу 60–х годов она была взята на вооружение всеми администрациями независимо от их партийной окраски, глубоко вошла в плоть и кровь вашингтонских политиков, усматривающих «тотальный коммунистический заговор Кремля» во всех странах, сбросивших ярмо империализма и вступивших на путь национального и социального освобождения.

Предложенная Г. Киссинджером доктрина «ограниченной войны» явилась попыткой дать Вашингтону возможность, не прибегая к использованию ядерного оружия, чувствовать себя вольнее в практическом использовании военной силы для поддержания международного порядка на американских условиях. По его замыслу, только таким образом можно рассчитывать на эффективное «отбрасывание коммунизма» повсюду в мире с приемлемыми для Америки издержками и жертвами. И при этом добиться благоприятных для Вашингтона изменений в стратегическом соотношении сил в мире. В доктрине «ограниченной войны» это было главным.

Но ставилась и другая цель — в рамках той же доктрины, как считалось, можно избежать прямого столкновения с Советским Союзом и в конечном итоге ядерной войны. Ядерному же арсеналу предписывалась роль сдерживающего фактора против аналогичного потенциала другой стороны. Одно дополняло другое с целью, в частности, предоставить США новые средства давления на Советский Союз помимо угрозы массированного ядерного удара. Под прикрытием ядерного щита рассчитывали получить большую свободу маневра для использования военной силы в региональном конфликте.

Взаимосвязь доктрины «ограниченной войны» и общей ядерной стратегии проявлялась и в другом, не менее важном аспекте. По замыслу ее автора, доктрина должна была предоставить США новые возможности для демонстрации «воли нации» и «решимости» использовать силу в любом районе земного шара, вызывая таким путем «доверие» к силовым методам и угрозе их применения. В этом и заключалось ее психологическое предназначение.

Обосновывая жизнеспособность и эффективность своих концепций, Г. Киссинджер постоянно указывал на важную роль психологического аспекта глобальной внешнеполитической стратегии США. «Устрашение носит не только физический, но и психологический характер, ибо оно приобретает еще больший эффект, когда военный потенциал дополняется желанием его использовать, — пояснял он. — Задачей стратегической доктрины является достижение равновесия между физическим и психологическим аспектами устрашения, между желанием продемонстрировать максимальную угрозу и реальностью, при которой угроза будет иметь большее воздействие, если противник поверит в реальную возможность ее реализации… Расчет на тотальную войну как главный устрашающий фактор мешает установлению такого равновесия».

Доктрина «ограниченной войны» должна была восстановить это равновесие, а заодно и «доверие» к США. С помощью демонстрации военной силы на уровне ниже «ядерного порога» рассчитывали осуществлять «отбрасывание коммунизма». «Советская реакция на наши действия, — поучал профессор из Гарварда, — будет зависеть не от того, что мы намерены сделать, а от того, какое впечатление сложилось у советских руководителей о наших намерениях».