Арабы и море. По страницам рукописей и книг

Судьбу мы постигли уже и познали:В ней горе, а радость уносится вдаль;И счастье, расцвесть не успев, увядаетМгновенно – и следом приходит печаль.За гробом в День Судный, в день гнева и страха.Хотели бы мы, чтобы не было нас;И здесь наш удел – это скорбь и страданья;Грехи и утрата отрады для глаз.О прошлом вздыхай, о грядущем заботься;Печалься разбитым надеждам всегдаТак радость душе представляется звукомПустым, где от сущности нет и следа.

По афористичной отточенности мысли это стихотворение перекликается с благоухающими чистотой чувств ранней юности строками сицилийско-испанского поэта этой поры Ибн Хамдиса:

О муках любви я ей поведал; но, обратясьК подругам, спросила их: «А муки любви сильны?»(Перевод В.А. Эбермана)

или с появившимся еще в IX веке этюдом испанского поэта и дипломата Яхьи ал-Газаля:

«Люблю тебя», – она сказала;«Ты лгунья! – ей ответил я. —Кого слепая страсть связала;Того обманет ложь твоя.Велит мне ум седой и строгийНе верить слову твоему:Отшельник дряхлый и убогийУже не нужен никому;Мне показалось – ты сказалаПустым признанием твоим:«Свободный ветер я связала;И он остался недвижим;Огонь несет с собою холод;Пылая, движется вода.Для шуток я уже немолод;Я отшутился навсегда».

Но стремительно идут декады лет, и личные мотивы у поэтов арабской Испании, захлестываемой волнами реконкисты, все чаще вытесняются гражданскими. Уже Ибн Хазм был свидетелем падения династии кордовских Омейядов, а Ибн Хамдису довелось блистать в Севилье, занявшей место Кордовы в качестве центра арабско-испанской культуры. Падение обеих столиц в 1236 и 1248 годах оставляет в руках арабов только Гренаду, они сознают, что дни их власти на Пиренейском полуострове сочтены, и пессимизм все более охватывает произведения их поэзии. Апофеоз этих настроений – известная элегия Абу-л-Бака Салиха из Ронды, созданная в том же XIII столетии:

…Спроси Валенсию, что Мурсия сегодня?Где Шатива? Куда исчез Хаэн?.

Здесь, на крайнем западе мусульманского мира, начинался великий торговый путь на Восток. У его истоков, на острове Мальорка, обосновались еврейские купцы, которые продавали Европе золото, купленное у североафриканских арабов. Последние приобретали его у туземных племен нынешней Гвинеи, являясь, таким образом, посредниками между Западной Африкой и европейскими потребителями. Впоследствии, в XV веке, эта роль перешла к португальцам. Несомненно, что еврейские и арабские купцы Западного Средиземноморья участвовали и в торговле с Востоком, маршруты которой проходили через их постоянньге резиденции. Из торговых городов арабской Испании, Франции и Южной Италии путь шел по Средиземному морю и в его восточной части разделялся на две ветви. Одна шла на Антиохию, а оттуда, через Сирию и Евфрат, в Багдад. Другая устремлялась к Александрии, затем к Фараме; здесь купцы пересекали Суэцкий перешеек и продолжали морское путешествие от Кулзума через Джедду до Адена. В первые века ислама, особенно после победы Аббасидов и основания Багдада, предпочитался первый маршрут, и тогда связующим звеном между Западом и Востоком был Ирак, центральная область аббасидского халифата. В Х веке, когда распад централизованного арабского государства заходит уже далеко и политическая обстановка, прежде всего в Двуречье, становится неустойчивой, выдвигается вперед дорога на Аден, включающая в орбиту своего влияния фатимидский Египет с его относительной стабилизацией управления. Развитие египетской внешней торговли снова повышает роль Джедды, однако лишь технически: здесь восточные товары, предназначенные для Египта, перегружались с океанских судов на местные. Несколько большее значение мекканская гавань получила в XV веке, когда через нее проходили операции египетского купеческого дома Каримитов по торговле с Дальним Востоком.