Арабы и море. По страницам рукописей и книг

Искатель, ведай, что у мореплаванья принадлежности многи, и уразумей их. А из них первое – познанье стоянок[86] да гнезд, оборотов да расстояний, звездных глав да мер, примет суши, поселения Солнца и Луны, ветров с их отметами да отмет моря, снастей корабля, того, в чем нуждаются, того, что ему вредит и что приносит пользу, того, к чему вынуждаемы при плавании на нем. Должно тебе сведать звездные всходилища да ровности, посадку при измерении да сего построенность, места востекания да истеченья звезд, сих долготу с широтою, дальность и теченье, коли будет какой ни то искусный наставник; а надлежит, чтобы он знал все брега, их причалы и признаки, како ил, трава, змеи, рыбы, зимородки, ветры, мена вод, прилив и отлив, моря на всяком его пути, совершенствовал всю снасть, пекся в рассужденьи укрепления судна, сего снастей да корабельщиков, не нагружал его противно обычаю, не всходил на корабль, коли там ему не повинуются, а ни на корабль без готовности, ни при худой отмете, остерегался опасностей в таком, как прибор да люд [корабельный] и другое. Еще наставнику должно, распознавал бы терпеливость от медлительности и различал бы меж поспешностию да подвижностию, будущи умельцем-знатоком в вещах, полным решимости, щедро взысканным отвагой, мягким во слове, справедливым, не утесняющим одного ради другова, выполняющим послушание своему господину, боящимся ради Бога – да возвысится Он! – не принуждающим купцов к должному, опричь как к чему-нибудь, на что пало слово, либо же что привлечено обычаем; многотерпеливым, деятельным, выносливым, приятным среди людей, не добивающимся того, что не годится ему, просвещенным, разумным. А коли нет, несть он наставник, в согласии с образцом..»[87]

Эпилог

.. Они лежат передо мной, бесценные листы древних рукописей, уже тронутые дыханием беспощадного времени. Я вглядываюсь то в изящную нанизь, то в мятущуюся скоропись много раз прочитанных строк, донесших сквозь века блеск чужого, давно угасшего ума, запечатлевших живое движение руки человека шестнадцатого столетия. Часовые веков, они устояли в бурном вихре событий человеческой истории, пережив и тех, кто мнил себя бессмертными вершителями ее судеб. В эти минуты безмолвно склоняешь голову перед памятью не только создателя изучаемого труда и переписчика, сохранившего его мысль для потомков, но и первых ценителей и хранителей рукописи, бережно передававших ее из рук в руки, как знак эстафеты, говорящий о величии прошлой культуры народа. Должно быть, не всегда и не каждому было легко хранить ради будущего эти сокровища духа; насущные заботы настоящего не раз властно требовали нераздельного внимания к ним, и если все-таки рукописи дошли до нас, значит, среди множества обыденных дел люди заботились и о творениях, осиротевших по кончине человека, который выносил их в себе, чтобы подарить миру.

Часовые веков, свидетели прошлого! Их напрасно считают бесстрастными, эти пожелтевшие листы, и не молчаливы эти строки, стремительно текущие со страницы на страницу в русле реки повествования. Ничего они не дают читающему их «по обязанности», но перед тем, кто ради них забывает все, они раскрываются в первозданном обаянии. Не сразу, далеко не сразу приходит этот успех: трудное счастье исследователя оплачивается высшим напряжением умственных и телесных сил, за сладостными мгновениями триумфа стоят вереницы дней и ночей будничной кропотливой работы; тонкая, филигранная отделка готового исследования чеканится годами изнурительного труда. Но тягости, запечатленные в памяти, уходят из нее, когда ученого посещает светлая радость свершения, когда ему удается вернуть дар живой речи давно безмолвным свидетелям былого и пополнить кладовую человеческих знаний новыми самоцветами.

Книга приблизилась к своей грани, и моя беседа с читателем прерывается. Работа над этими страницами много дала мне самому: я посмотрел на труд моих старших коллег и свой собственный как бы со стороны, а это всегда полезно, но, к сожалению, не всегда делается. С грустью пришлось еще раз убедиться в том, что совершено меньше, нежели этого требуют количество доступных памятников и современный уровень науки, но вместе с тем было отрадно, встретившись с дорогими памяти деятелями прошлого, снова убедиться в том, что эти самоотверженные люди отдали все для того, чтобы как можно шире раздвинуть пределы человеческого знания в избранной ими области.