Арена

— Он потомок старинного французского рода; он здорово готовит; он очень страстный и стремительный; он фантазёр; он маленький; он курит ментоловые сигареты; мы с самой школы вместе; любим одних писателей и оперу; читаем друг другу свои вещи и играем в шахматы, ходим в кино; он католик и каждое воскресенье будит меня после мессы, потому что купил свежих круассанов с шоколадом и сыром и надо с ними вот сейчас сесть и попить чаю…

— Вы гей? — тихо спросила она.

— Нет, — Снег понял, запустил пальцы в волосы, — мы живём вместе, и нам хорошо вместе… мы просто учёные, понимаете? Нам интересны книги, музыка, наши достижения. Макс математик, причём очень хороший, он доктор математических наук, и его книги по математике, а не про вампиров расходятся теми же тиражами… он почти Хокинг… Ну а я увлекаюсь химией, медициной; читаю лекции молодым врачам… нам немножко не до женщин…

— Так… у вас совсем нет девушек? Вообще? — Перл остановилась, повернулась, Снег в неё врезался, схватил за руки, чтобы не упасть; так они стояли, он — обнимая её, поймав равновесие; и каждый думал: только бы по тропинке больше никто не пошёл…

— Хм, я думаю, у Макса много женщин, он весьма популярен; у него толпы фанаток и среди читательниц, и среди аспиранток… иногда он не приходит ночевать, возвращается весь измученный, пропахший вином и духами, ругается, что его режим нарушен, идёт в душ, стирает одежду… потом что-нибудь готовит, чаще пасту, и успокаивается…

— А у вас? Разве вам не попадались прекрасные преступницы, эдакие Миледи?

— Бывает… разное… — ответил он, а Перл встала на цыпочки и поцеловала его в самый краешек губ; Снег вздохнул и поцеловал её крепко; свет вокруг них погас, будто из вежливости.

— Ветер или снег, — сказала она, отстраняясь, — ну вот, теперь спектакля не будет.