Археология русского интернета. Телепатия, телемосты и другие техноутопии холодной войны

В 1960-е, когда движение за человеческий потенциал только начало развиваться, его адепты пробовали расширять сознание с помощью ЛСД и галлюциногенных грибов, медитации, йоги, спорта и воспринимали этот процесс как исследование сознания, а не развлечение. Регулярный гость института Эсален Тимоти Лири, экспериментируя с ЛСД по заказу ЦРУ в рамках проекта “МК-Ультра”, первоначально тоже ставил перед собой научные задачи[242]. Когда же популяризация ЛСД и псилоцибина стараниями активистов привела к высокому уровню их потребления и к последующим жестким гонениям, эта часть науки оказалась под запретом. Затем в Калифорнию пришли первые компьютерные сети, и Тимоти Лири стал энтузиастом интернета, называя компьютеры “кислотой восьмидесятых”. Он много говорил о киберкультуре и виртуальной реальности, которая завораживала его новыми возможностями развития личности и сообщества. Как и для многих других деятелей 1960-х, для него самым важным было понятие трансцендентного. Отсюда – интерес к психоделическим практикам, которые объединяют, дают доступ к Другому, делают возможным выход из своего тела, предположительно, в некое общее пространство. Интернет для него был одной из таких практик: в конце 1980-х Лири изобрел термин “псибернетика”, имея в виду психоделическую суть виртуальных сообществ, и считал свой предыдущий опыт с психоделиками предвосхищением новой эры электронной коммуникации[243].

В 1995 году, уже будучи смертельно больным, Лири увлекся новой темой – крионикой – и долгое время собирался в качестве завещания заморозить свою голову: если и не вернуться к жизни, то хотя бы предоставить потомкам материал для исследований. Незадолго до смерти Лири передумал и завещал кремировать себя, а часть праха развеять в космосе[244]. Это движение Лири от галлюциногенов к компьютерам, затем к сетям и киберпространству и, наконец, к крионике и космосу хорошо иллюстрирует его поиск средств для достижения трансцендентного. Каждый поворот происходил в соответствии с теми технологиями и ресурсами, которые в тот момент были доступны адептам личной свободы и критикам системы, подобным Лири.

Среди тех, кто оценил потенциал компьютерных сетей, был и американский мистик Теренс Маккена – эколог, один из пионеров психоделического шаманизма и техноязычества и постоянный лектор института Эсален. Маккена считал интернет “глобальным сознанием”, а современные технологии – естественной стадией эволюции человека. Один из циклов его публичных выступлений так и назывался: “Наше кибердуховное будущее” (Our Cyberspiritual Future)[245].

Наконец, сетевыми технологиями заинтересовались и трансгуманисты – еще одно популярное в Калифорнии философское направление, основанное на вере в прогресс биологии и достижение бессмертия. Классический для трансгуманизма способ решить проблему, пока бессмертие не изобретено, – это крионика, идея глубокой заморозки человеческого тела и его сохранения до той поры, когда ученые будут готовы разморозить и вылечить умершего[246]. В 1980-е на смену классическому трансгуманизму, который предполагал заморозку тела до лучших времен, пришла идея цифрового бессмертия. По сути, она мало отличалась от концепта, о котором Виктор Глушков говорил в интервью журналисту в 1970-е годы (см. главу 1), – за тем исключением, что это была не просто фантазия академика в свободное от работы время, а целое движение. Основанное философом Максом Мором (настоящее имя Макс О’Коннор) в 1980-е, оно получило название “экстропианства”. Его последователи соединили идею крионики с идеей виртуальных сообществ, членами которых они были во времена Юзнета и The WELL.

По мысли экстропианцев, развитие биотехнологий должно привести к созданию системы, когда сохранять тело целиком необязательно – всю важную информацию из мозга можно будет загрузить в компьютерную сеть. “Философия экстропианства утверждает ценности безграничного расширения, самопреобразования, динамического оптимизма, интеллектуальных технологий и произвольного порядка”, – писал Мор в работе 1990 года “Трансгуманизм: к философии футуризма” (Transhumanism: Toward a Futurist Philosophy)[247]. Однако главной целью экстропианства было не просто бессмертие, а именно коллективное сосуществование разных сознаний. Фактически речь идет о вечной жизни в сети, при которой человек и машина выступают частью единого целого. “Будет исторически быстрая фаза перехода от человеческого существования к постчеловеческой безвозрастности, суперинтеллекту, а также физическому, интеллектуальному и эмоциональному самомоделированию”[248]. И, что для нас более существенно, эти посмертные сознания будут общаться друг с другом. Развивая эту мысль, Мор настаивал на том, что сохранение чьего-то конкретного сознания не так важно, как возможность вступить во взаимодействие с сознанием другого человека. Именно социальная коммуникация, согласно Мору, придает смысл трансгуманистическому этапу жизни.