Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция (сборник)

Неудивительно, что у меня собрано такое огромное количество материала о Шерлоке Холмсе, если вспомнить, что он занимался активной практикой двадцать три года, и из них семнадцать лет я имел честь работать вместе с ним и вести записи о его деяниях. Самой большой трудностью для меня всегда был не поиск, а выбор. У меня накопилась целая полка дневников, рассортированных по годам, и несколько портфелей документов. Квартира моя превратилась в настоящую сокровищницу не только для тех, кто изучает историю криминалистики, но и для тех, кому интересны светские и официальные скандалы поздней викторианской эпохи. Что касается последних, могу сказать, что тем людям, которые присылают мне полные отчаяния письма с просьбами не касаться чести их уважаемых семей или репутации их знаменитых родителей, нечего бояться. Деликатность и четкое следование профессиональной этике, которые всегда отличали моего друга, в той же степени соблюдаются и мною при выборе тем для составления этих воспоминаний, так что никто из доверивших нам свои тайны не будет скомпрометирован. Однако я хочу заявить, что выражаю открытый протест против тех попыток изъять и уничтожить эти бумаги, которые имели место не так давно. Мне известно, кто за этим стоит, и, если подобные попытки повторятся, я незамедлительно опубликую историю, в которой фигурирует один политик, маяк и дрессированный баклан, поскольку уже имею на то согласие самого Шерлока Холмса. По меньшей мере, один читатель наверняка понимает, о чем я.

Не стоит думать, что в каждом из этих дел Холмс имел возможность проявить свой знаменитый талант наблюдать и делать выводы из увиденного, о котором я так часто упоминал в своих рассказах. Иногда ему стоило невероятных усилий найти истину, иногда отгадка сама шла к нему в руки, но, надо сказать, что самые страшные человеческие трагедии реже всего давали ему такую возможность. Об одном из таких случаев я сейчас и хочу рассказать. Я слегка изменил имена и место, но в остальном факты соответствуют действительности.

Однажды утром, дело было в конце 1896-го, я получил записку от Холмса с просьбой приехать к нему как можно скорее. Прибыв на место, я застал его в заполненной табачным дымом гостиной в обществе пожилой леди, по виду напоминавшей добродушную располневшую хозяйку какого-нибудь пансиона. Они сидели в креслах друг напротив друга.

— Это миссис Меррилоу из Южного Брикстона, — сказал Холмс, указав на свою посетительницу. — Миссис Меррилоу не против табака, Ватсон, так что, если хотите побаловать себя вредной привычкой — курите. Миссис Меррилоу обратилась ко мне с интересным делом, в котором ваше участие может оказаться полезным.

— Все, что в мои силах…

— Миссис Меррилоу, вы же понимаете, что, если я решу наведаться к миссис Рондер, это будет лучше сделать в присутствии свидетеля. Вы можете предупредить ее об этом заранее.

— Господь благослови вас, мистер Холмс, — сказала посетительница. — Она так ждет встречи с вами, что вы можете привести с собой хоть весь приход!

— Значит, ждите нас где-то после полудня. Для начала давайте еще раз удостоверимся, что правильно представляем факты. Заодно доктор Ватсон войдет в курс дела. Вы говорите, что миссис Рондер снимает у вас комнату уже семь лет и за все это время вы лишь раз видели ее лицо.

— И лучше бы я его вообще никогда не видела! — воскликнула миссис Меррилоу.

— Оно страшно изувечено.

— Мистер Холмс, то, что я видела, вообще вряд ли можно назвать лицом. Наш молочник однажды случайно увидел ее, когда она выглянула в окошко. Так он выронил свой бидон, и молоко растеклось у меня по всему саду. Можете себе представить, что это за лицо. Когда я увидела его (я как-то случайно застала ее неготовой), она быстро прикрылась и сказала: «Ну вот, миссис Меррилоу, вы наконец и узнали, почему я никогда не поднимаю вуаль».

— А вам известно, что с ней произошло?

— Нет.

— Она, когда снимала у вас жилье, ничего о себе не рассказывала? Может быть, у нее были какие-нибудь рекомендательные письма?

— Нет, сэр, у нее были наличные, и немало. Она заплатила за квартал вперед и безо всякого торга. Разве может в наше-то время бедная женщина, как я, отказаться от такого клиента? — Почему она выбрала именно вас?

— Мой дом стоит в глубине, далеко от дороги, да и обстановка у меня домашняя, не то что у других. И опять же я беру только одного жильца, и своей семьи у меня нет. Думаю, она перепробовала несколько домов, но мой подошел ей больше всего. Ее интересует уединение, и она готова платить за него.

— Так вы говорите, с первого дня до последнего она лишь раз позволила вам увидеть ее лицо, и то случайно. Что ж, это действительно очень необычная история. Неудивительно, что вы хотите во всем разобраться.

— Я не хочу, мистер Холмс. Меня все устраивает, пока мне исправно платят. Более тихого постояльца и представить невозможно. Я с ней горя не знаю.

— Тогда что же привело вас ко мне?

— Ее здоровье, мистер Холмс. Она словно тает на глазах. К тому же в голове у нее что-то страшное творится. «Убийство! — кричит она. — Убийство!» А однажды я услышала: «Бессердечное чудовище! Тварь!» И это посреди ночи, на весь дом! У меня по коже аж мурашки пошли. Ну, утром-то, понятное дело, я наведалась к ней. «Миссис Рондер, — говорю, — если что-то тревожит вашу душу, есть же церковь, есть полиция. Кто-нибудь обязательно поможет вам». А она мне: «Нет, только не полиция! Но и церковь не изменит того, что в прошлом. И все же, — говорит, — мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь выслушал меня и узнал правду, прежде чем я умру». Ну я тогда ей: «Хорошо, не хотите к властям обращаться, не обращайтесь, но есть же еще этот частный сыщик, о котором мы читали»… Прошу прощения, мистер Холмс. А она как подпрыгнет, как закричит: «Ну конечно, он-то мне и нужен! Как же я раньше-то о нем не подумала? Приведите его, миссис Меррилоу, а если он не захочет, скажите ему, что я — жена Рондера, который в цирке представление с дикими животными показывал. Так и скажите и еще передайте такое название: Аббас Парва». Она тут вот записала даже… Да, так и есть, Аббас Парва. «И тогда, — говорит, — если он такой человек, как я думаю, он непременно придет».

— И она права, — заметил Холмс. — Ну что ж, хорошо, миссис Меррилоу. Теперь я хотел бы немного побеседовать с доктором Ватсоном. Думаю, это займет у нас время до обеда. Около трех часов ждите нас у себя в Брикстоне.

Как только посетительница наша уточкой проковыляла за дверь (иначе манеру передвижения миссис Меррилоу и не назовешь), Шерлок Холмс бросился к куче альбомов с вырезками из газет, которая занимала почти весь угол. Несколько минут я слышал лишь шуршание страниц, но потом раздался удовлетворенный вздох. Мой друг нашел то, что искал, и это привело его в восторг: он даже не встал, а уселся на пол прямо там же, посреди разложенных альбомов, скрестив ноги, как какой-нибудь Будда. Один раскрытый альбом лежал у него на коленях.

— Это дело заинтересовало меня в свое время. Вот и мои пометки на полях. Честно признаться, я тогда так и не смог ничего выяснить и все же не сомневался, что официальное следствие пришло к неправильным выводам. А вы не помните трагедию в Аббас Парва?

— Нет, Холмс.

— А ведь мы тогда уже были с вами знакомы. Правда, у меня у самого впечатление сложилось очень поверхностное — не хватало фактов, и ни одна из сторон не обращалась ко мне. Не хотите почитать?

— Может, лучше своими словами расскажете?

— Запросто. Возможно, вы и вспомните, о чем речь. Тогда фамилию Рондер слышал каждый. Это был один из величайших дрессировщиков своего времени, соперничал с Вумбеллом и Сэнджером. Однако он пристрастился к выпивке, и, когда произошла эта страшная история, дела у него и у его аттракциона шли уже совсем плохо. Его караван остановился на ночь в Аббас Парва — это небольшая деревня в Беркшире там-то и случилась эта трагедия. Они направлялись в Уимблдон и просто остановились лагерем у дороги, не собираясь давать там представление — деревушка эта настолько мала, что рассчитывать на прибыль не приходилось.

Кроме прочих зверей, был у них и прекрасный североафриканский лев по кличке Король Сахары. Во время выступлений и сам Рондер, и его жена заходили к нему в клетку. Вот фотография их выступления. Как видите, Рондер был огромным, похожим на раскормленную свинью мужчиной, а жена его была настоящей красавицей. Во время следствия выяснилось, что в тот день лев вел себя беспокойно, но, как обычно, привычка породила беспечность, и на это никто не обратил внимания.

Рондеры, как правило, кормили льва по ночам. Иногда это делал кто-то один из них, иногда в клетку входили оба, но никому другому заниматься этим они не разрешали, думая, что до тех пор, пока лев получает пищу от них, он будет считать их благодетелями и не причинит вреда. В ту ночь, семь лет назад, в клетку вошли оба супруга, после чего произошло нечто ужасное. Все подробности этого происшествия так и не удалось восстановить.

Около полуночи весь лагерь был разбужен ревом животного и женскими криками. Циркачи тут же высыпали из палаток с фонарями в руках, и их глазам предстала поистине жуткая картина. Рондер лежал ярдах в десяти от открытой клетки с проломленным затылком и глубокими следами от когтей по всей голове. Рядом с дверцей клетки на спине лежала миссис Рондер, а над ней, держа ее голову в лапах, сидел и грозно рычал лев. Он сорвал ей лицо, да так, что никто и не думал, что она осталась жива. Леонардо, силач, с Григгсом, клоуном, и еще несколькими артистами шестами отогнали зверя от тела. Он запрыгнул в клетку, которую тут же заперли. Как ему удалось вырваться, непонятно. Посчитали, что пара пришла его кормить и, когда дверь открыли, лев бросился на них. Больше в свидетельских показаниях ничего интересного не было. Единственное, что заслуживает внимания, это то, что несчастная женщина, когда ее несли в их фургон, в агонии выкрикивала одно слово: «Трус! Трус!» Прошло полгода, прежде чем она смогла дать показания, но к тому времени расследование уже прекратили на основании очевидного вердикта: смерть в результате несчастного случая.

— А что же еще это может быть? — вставил я.

— Верно, но все же кое-что не давало покоя Эдмундсу, молодому инспектору из Беркширского управления полиции. Это толковый парень, его потом послали в Аллахабад. От него я, собственно, и узнал подробности — как-то он заглянул ко мне обсудить это дело и задержался на пару трубок.

— Это такой худощавый, с песочными волосами?

— Вот-вот. Я не сомневался, что вы в конце концов вспомните.

— Но что же его смущало?

— Вообще-то это нас обоих смущало. Оказалось чертовски трудно восстановить ход событий. Посмотрите на это с точки зрения льва. Он вырывается из клетки. Как он поступает? Сначала делает с полдюжины прыжков вперед и оказывается рядом с Рондером. Рондер разворачивается, чтобы убежать (следы от когтей у него на затылке указывают на это), но лев сбивает его с ног. Затем вместо того, чтобы бежать дальше на свободу, зверь разворачивается и возвращается к женщине, которая находится рядом с клеткой, валит ее на землю и вгрызается ей в лицо. Опять же, ее крики указывают на то, что ее муж каким-то образом подвел ее. Но чем мог несчастный ей помочь? Видите, в чем сложность?

— Разумеется.

— И еще. Я об этом только сейчас подумал, когда начал вспоминать. Кто-то из свидетелей показал, что одновременно с женскими криками и львиным рычанием закричал и мужчина.

— Это был Рондер, разумеется.

— Человек с проломленным черепом вряд ли мог кричать. По меньшей мере, двое свидетелей упомянули, что слышали одновременно и женские, и мужские крики.

— Наверное, к тому времени кричал уже весь лагерь. А что касается остального, я думаю, могу объяснить, что там произошло.

— С радостью выслушаю вашу версию.

— Они оба находились рядом в десяти ярдах от клетки, когда лев вырвался на свободу. Мужчина повернулся и был сбит ударом лапы. Женщине пришло в голову, что она может спастись, закрывшись в клетке. Это было единственное безопасное место. К ней она и побежала, но у самой двери зверь настиг ее и повалил на землю. На мужа она злилась, потому что он, повернувшись, разбудил ярость хищника. Если бы они оба стояли к нему лицом, им бы, возможно, удалось усмирить его. Отсюда ее крики: «Трус!»

— Блестяще, Ватсон! Только в вашем бриллианте есть один недостаток.

— Какой недостаток, Холмс?

— Если они оба были в десяти шагах от клетки, как зверь вырвался на свободу?

— Может быть, у них был какой-то враг, который открыл клетку.

— А что заставило его напасть на них, если он привык с ними играть и выполнять трюки, не покидая клетки?

— Может быть, тот же враг как-то разозлил его.

Холмс ненадолго задумался.

— Вот что я могу сказать о вашей версии, Ватсон. У Рондера было много врагов. Эдмундс рассказывал, что в подпитии он превращался в настоящее чудовище. Эдакий огромный разъяренный бык, он совершенно выходил из себя, ругался на чем свет стоит и набрасывался с кулаками на каждого, кто попадался ему на пути. Думаю, те крики о чудовище, про которые рассказывала наша гостья, были ночными воспоминаниями о покойном благоверном. Однако наши предположения ничего не стоят, пока мы не располагаем всеми фактами. Ватсон, на буфете холодная куропатка и бутылка «Монтраше». Давайте восстановим силы перед поездкой.

Когда нас доставили к дому миссис Меррилоу, первое, что бросилось нам в глаза, — это сама хозяйка, которая своей крупной фигурой перегородила дверь скромного, но уединенного жилища. Было очевидно, что больше всего ее беспокоило, как бы не потерять выгодную постоялицу, и прежде чем впустить нас в дом, она принялась умолять не говорить и не делать ничего, что могло бы привести к такому нежеланному концу. Добившись соответствующего обещания, хозяйка пансиона повела нас наверх по грубой, со сбитой ковровой дорожкой лестнице и впустила в комнату загадочной квартирантки.

Это было небольшое помещение, с тяжелым, спертым воздухом, что и неудивительно, поскольку обитательница почти никогда не покидала этих стен. Судьба как будто покарала эту женщину за то, что раньше она держала в неволе животных, превратив ее саму в зверя в клетке. Она сидела в темном углу в покосившемся кресле. Долгие годы бездействия огрубили ее фигуру, но было видно, что когда-то она действительно была прекрасна и до сих пор сохранила соблазнительную роскошь форм. Густая темная вуаль закрывала ее лицо, но не все, только до верхней губы, оставляя открытым идеально очерченный рот и мягко округленный подбородок. Я легко мог представить себе, что когда-то она и впрямь была удивительно красива. Голос ее звучал мелодично и приятно.

— Значит, мое имя вам знакомо, мистер Холмс, — сказала она. — Я так и думала, что оно приведет вас сюда.

— Вы правы, мадам, хотя я не знаю, как вам стало известно, что я интересовался вашим делом.

— Когда мое здоровье улучшилось, меня допрашивал мистер Эдмундс, местный следователь, он мне и рассказал об этом. Боюсь, что я солгала ему. Наверное, было бы лучше, если бы я тогда все же сказала правду.

— Всегда лучше говорить правду. Но почему вы солгали?

— Потому что от этого зависела судьба другого человека. Я знала, что он был совершенно недостоин того, но не хотела, чтобы его гибель была на моей совести. А ведь мы были с ним так близки… Так близки!

— Но сейчас эта преграда исчезла?

— Да, сэр. Человек, о котором я говорю, умер.

— Тогда почему теперь вы не расскажете все, что вам известно, полиции?

— Потому что мне приходится считаться еще с одним человеком. С собой. Я не вынесу огласки и той шумихи, которая поднимется, если за дело снова возьмется полиция. Мне осталось недолго жить, и я хочу умереть спокойно. Но все же мне нужно было найти кого-то, кому я могла бы поведать свою ужасную историю. Я хочу, чтобы, когда меня не станет, люди узнали правду.

— Вы мне льстите мадам. Но прошу вас учесть, что я — ответственный человек и не могу обещать вам, что после вашего рассказа не посчитаю своим долгом передать дело полиции.

— Думаю, этого не будет, мистер Холмс. Я слишком хорошо знаю ваш характер и ваши методы, так как несколько лет следила за вашей деятельностью. Чтение — единственное удовольствие, которое оставила мне судьба, и я внимательно слежу за тем, что происходит в мире. Как бы то ни было, я не хотела бы упустить случай, может быть, вы как-то воспользуетесь моим рассказом о трагедии, которая случилась со мной. Мне станет легче, если я выговорюсь.

— Мы с доктором Ватсоном готовы вас выслушать.

Женщина поднялась и достала из ящика стола фотографию мужчины. Изображенный несомненно был профессиональным циркачом. Богатырская фигура, могучие руки сложены на мощной груди, из-под пышных усов проглядывает улыбка… Самодовольная улыбка мужчины, знающего вкус победы.

— Это Леонардо, — сказала она.

— Леонардо, силач, который давал показания?

— Он самый. А это… Это мой муж.

Лицо на второй фотографии было ужасным… Настоящий боров, даже лучше сказать, дикий кабан — такими грубыми, звериными были его черты. Легко можно было представить себе этот отвратительный рот чавкающим или испускающим пену в приступе ярости, и эти маленькие свирепые глазки, пронзающие бешеной злостью все, на что падал их взгляд. Дебошир, задира, животное… Все это было написано на грузном лице с тяжелым подбородком.

— Эти две фотографии, джентльмены, помогут вам понять мою историю. В цирк меня привели бедной маленькой девочкой, мне еще не было десяти, а я уже прыгала через обруч перед публикой. Когда я повзрослела, этот человек полюбил меня (если этим словом можно назвать его похоть), и я стала его женой… Будь проклят тот день! С тех пор жизнь моя превратилась в ад, а он — в дьявола, мучившего меня. В цирке не было никого, кто не знал бы, как он ко мне относился. Он уходил к другим женщинам. Если я жаловалась, он связывал меня и избивал хлыстом. Все жалели меня и презирали его, но кто мог что-либо сделать? Его боялись все до одного, потому что человек этот был страшен в обычной жизни, а когда напивался, и вовсе превращался в настоящее чудовище. Снова и снова его задерживали за драки и жестокое обращение с животными, но он был необыкновенно богат, и штрафы для него ничего не значили. Со временем все лучшие артисты покинули нашу труппу, и дела у нас стали идти все хуже и хуже. Только Леонардо и я еще привлекали зрителя… Да еще малыш Джимми Григгс, клоун. Бедолага, разве до веселья ему было? Но он старался как мог, чтобы хоть как-то продержаться на плаву.

А потом в мою жизнь все больше и больше стал входить Леонардо. Видите, каким он был? Сейчас-то я знаю, какая хилая душонка таилась в этом прекрасном теле. Но, по сравнению с моим мужем, он был просто архангелом Гавриилом. Он жалел меня, помогал, пока в один прекрасный день дружба наша не превратилась в любовь… Настоящую, глубокую, страстную любовь, такую любовь, о которой я мечтала, но никогда не надеялась испытать. Муж начал подозревать, но я думаю, что этот задира в душе был трусом и боялся Леонардо. В отместку он стал еще больше истязать меня. Однажды ночью я так кричала, что Леонардо примчался к нашему фургончику. В ту ночь чуть не произошла трагедия, и вскоре я и мой любовник поняли, что рано или поздно это должно случиться. Мой муж был недостоин того, чтобы жить. Мы решили, что он должен умереть.