Армагеддон завтра: учебник для желающих выжить

Люблю зверьё я знаю МаяковскийТак говорил Люблю зверьё и тут жеСвою любовь доказывал он улыбалсяСобакам и встречал ответную улыбкуУ нас была собака с мордой слишком чёрнойДля туловища серого потом она взбесиласьЕё пришлось убить я слышу до сих порЗвук выстрела убившего еёИсточник жизни клонится к концуМы с каждым днём склоняемся всё нижеНад нашей мёртвой и взыскательной собакойПоль Элюар. «Про одного зверя»[36]

Товар и антитовар

Основная идея рыночной экономики состоит в том, что рынок распределяет ограниченные ресурсы в соответствии с выраженными через цену предпочтениями большинства индивидов.

Но эти ресурсы по большому счёту принадлежат всем людям, и умершим, и живущим, и ещё не родившимся. Даже если забыть об умерших, всё же основная масса заинтересованных в сделке экономических агентов не могут в данный момент присутствовать на рынке и выразить свои предпочтения — их пока нет. Строго говоря, торги в этих условиях следовало бы признать незаконными, но по умолчанию действует формула, якобы снимающая проблему: «Что сделали будущие поколения для меня?» То есть предполагается, что к сделкам с будущими поколениями нужно применить принцип эквивалентного обмена или, если честнее, обмана: раз вас тут нет, я быстренько всё съем…

Сильный аргумент в пользу такой позиции — тот факт, что бОльшая часть наших современников, жители далёких стран Юга и свои бомжи, лишены доступа к ресурсам: их потребности не выражаются в платёжеспособном спросе и из экономического рассмотрения исключены. То, что в число отверженных на мировом рынке попали целые народы и страны, а также и будущие поколения, каким-то странным образом прекрасно уживается в общественном сознании с идеями «гуманизма», «демократии» и «прав человека». Наличие в мировой социальной системе огромных масс людей, лишённых жизненных ресурсов, даже не вызывает сомнения в том, что экономическая система находится в равновесии, что всё нормально!

Соединённые Штаты со своим весьма небольшим населением потребляют почти половину сохранившихся в мире дефицитных промышленных ресурсов и сбрасывают на головы народов отходы и «грязь». Понятно, что если имеющихся запасов, оцененных самым оптимистичным образом, хватит всего на сто лет, то должен быть принят как постулат очень низкий уровень потребления всем остальным миром, а также его согласие за некоторые, весьма небольшие деньги принимать чужую «грязь». Почему с этим постулатом не спорят американцы и жители Западной Европы, в общем, понятно. А вот доколе будут терпеть все остальные?

Ухудшение природных показателей происходит из-за той экономической парадигмы, которая требует непрерывного роста и выедания ресурсов. Корпорации, работающие ради прибыли, в своих затратах не учитывают средства, требуемые на восстановление разрушенной ими природы. А между тем учитывать их и можно, и нужно.

Главный источник выбросов в атмосферу газов, создающих парниковый эффект, — это автомобили. Говоря прямо, производя автомобили, автоконцерны одновременно производят загрязнение биосферы. Производитель получил прибыль, владелец машины — некие удобства, а всем прочим людям, живущим на планете, досталось загрязнение биосферы как от производства, так и от эксплуатации машин! Если бы производители и владельцы машин обязаны были компенсировать вред, наносимый железным чудовищем природе, они бы, наверное, предпочли ездить на автобусе.

Какую же компенсацию мог бы потребовать каждый житель Земли, которому навязали этот «антитовар» — загрязнение? Реальная стоимость «антитовара» неизвестна так же, как и стоимость автомобиля, ведь она определяется через цену на рынке в зависимости от спроса и предложения. Давайте оценим психологический дискомфорт, созданный сведениями о парниковом эффекте, в сумму ежегодной компенсации в 10 долларов. Эта сумма не кажется слишком большой. Она скорее маленькая. Но и такая маленькая компенсация каждому из 6 млрд. землян означает, что автомобилестроительные фирмы должны были бы выплачивать суммарно 60 млрд. долларов в год. Это привело бы к такому повышению цен, что производство автомобилей сразу существенно сократилось бы. Изменился бы весь образ жизни Запада, и вот это бы реально притормозило развитие эколого-социального кризиса.