«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить

Встречали нас очень радушно и относились внимательно, особенно к нам, девушкам. Вот и на этот раз хозяйка отварила картошки, подала соленых огурцов, и мы с большим аппетитом позавтракали. К обеду у нас все уже было готово к приему раненых. Но раненые не поступали. Да они и не могли поступать, так как воевавшие полки были окружены немцами, о чем мы не знали. После обеда, едва обмолвились между собой, что давно не мыли головы, как хозяйка тут же приготовила нам крепкий щелок из древесной золы и горячую воду. Только мы намылили головы, в хату ворвался встревоженный запыхавшийся санитар, с ходу закричал:

— Быстрее одевайтесь, бегите во двор, на улице немецкие танки!

Для нас это было настолько неожиданно, что в первые секунды, ошарашенные, мы замерли, молча в ужасе обмениваясь взглядами. Однако за полтора года пребывания на фронте мы уже привыкли к самым ужасным и самым непредсказуемым поворотам судьбы. Едва санитар скрылся за дверью, натянули на намыленные головы шапки-ушанки, накинули шинели и принялись обуваться. Намотали на ноги портянки, поверх надели большие шерстяные носки — подарок омских колхозников. Ищем валенки, а их нигде нет. Ни одного валенка. Кинулись под кровать, под стол, под лавку, даже в сени выглянули — нет валенок, как провалились, и хозяйка, как на грех, куда-то отлучилась, а с улицы все громче доносился шум танковых моторов.

Выскочили во двор, глянули сквозь высокий плетень. Возле нашей хаты стоял только что подошедший танк. Может, это наш танк, напрасны все наши волнения? — шевельнулась робкая надежда: танк весь был в снежной пыли, сразу да через плетень и не разглядишь, чей он.

— Да немецкий он, видишь, контуры белого креста проступают, — прошептала Зоя Овсянникова, моя подруга-хирург.

Когда из люков танка стали деловито вылезать фашисты, наши сомнения и надежды рассеялись окончательно. Поворачиваемся от плетня, чтобы бежать в огород, навстречу нам с подойником из хлева выходит хозяйка.

— Да что же вы босиком-то, ваши валенки в печке. Я посушить положила. Сейчас достану.

— Какие тут валенки, коль немцы уже в хате, сейчас во двор выйдут?! — Мы опрометью бросились бежать со двора в огород и, проваливаясь в глубокий снег, направились к видневшемуся невдалеке омету соломы.

Немецкие танкисты от других хат заметили нас и открыли огонь из автоматов и пулеметов. К счастью, нас не убило и не ранило, мы упали в снег и по-пластунски поползли к омету. Немцы потеряли нас из виду, постреляли-постреляли наугад, а преследовать не стали: не то поленились, не то побоялись застрять в сугробах.

Отдышавшись за ометом, мы потуже притянули портянки, благо не оторвали мешавшие нам тесемки на концах брюк. Зачем их пришили?! — со злостью думали каждый раз, когда обувались. И вот они пригодились.

Двинулись мы к Донцу. А до него напрямую — километров семь. Измученные, сами потные, а ноги, как ледяшки, ничего не чувствуют, подошли к реке. К нашему ужасу, посередине русла река не замерзла. В обе стороны, насколько глаз хватало, тянулась водяная полоса шириной метра два-три. Что делать? Вот-вот сумерки наступят. Искать деревню? Где ее найдешь, и, может, в ней немцы. И тут, на наше счастье, как из-под земли, появились трое ребятишек лет по десять-двенадцать.

— Тетеньки, а чего это вы босиком-то, холодно же, где же ваши валенки? — в недоумении обращаются к нам.

— Вы лучше скажите, как нам на ту сторону перебраться, а то сюда немецкие танки идут, — перебили мы любопытство подростков.

— А по мосту! Он вон там, за поворотом реки, — показали они направо.

И впрямь, метрах в трехстах ниже по течению стоял высокий деревянный мост. Но когда мы подошли, оказалось, что мост разрушен, посередине зиял двухметровый прогал, с обеих сторон вертикально вниз свисали доски.

— Да ведь он же взорван!

— А мы ходим. Мы там длинную доску кладем. Но мы ее прячем. Кроме нас, никто не пройдет! — гордо заявили дети. — Пойдемте, мы вас переведем на ту сторону.

Подошли к середине моста. С обеих сторон щетинился обломками настил, между сторонами — где два, где четыре метра пустоты, и далеко внизу зловеще чернеет вода, под мостом лед протаял еще шире, черная водяная прогалина между кромками льда достигала метров восьми. Между тем ребятишки притащили неширокую длинную доску и протянули одним концом на другую сторону. Самый резвый, выбросив руки в стороны, почти бегом перескочил по доске на ту сторону пролома и уже подбадривал нас:

— А теперь, тетеньки, мы будем держать концы доски, а вы по одной перебегайте на ту сторону. Не бойтесь, доска выдержит, только вниз не смотрите, а то голова закружится — упасть можно.

Деваться некуда. Собрав в комок всю волю, преодолевая сильнейший страх, мы по очереди перебрались на другую сторону. Ребята повели нас в свою деревню.

Мы шли по дороге и все время оглядывались назад. Далеко за нашими спинами остались и Голая Долина, из которой так и не выбрались пятеро наших мужчин, и мост с его страшным проломом. Когда мы подходили к крайним хатам, на том берегу в сумерках показались немецкие танки. Но нам они были уже не страшны.

Подведем итоги