«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить

Мы уже и ждать перестали немецких поваров, как вдруг наверху дзинькнули пустые канистры. И радость: идут! И тревога: как-то все получится?! — рассчитывали-то брать на рассвете, когда все еще спят, а тут конец дня, все на ногах, да и наши на том берегу не ждут нас, считают, что дело на ночь откладывается. Взглянули наверх: у колючей проволоки стоят два немца. Молодые блондины в черных кителях, без головных уборов, с автоматами на шеях и канистрами в руках. Это не повара, а танкисты. Они очарованы красотой нашего луга: освещенный заходящим солнцем, он изумрудно сиял… Но время-то идет! Немцы любуются, а нам не терпится, так и хочется крикнуть: ну, чего стоите, бегите скорей к реке! Наконец немцы пробежали мимо нас. Вошли в воду, нагнулись, вдавили пустые канистры в реку и, вытянув шеи, стали пристально смотреть на наш берег. Булькая и брызгаясь, канистры медленно наполнялись, я молча поднял и резко опустил правую руку. Это был сигнал к действию. В два прыжка оказался у левого немца и уже занес для удара финку, как он резко шагнул дальше в воду, бросил канистры, схватился за автомат и повернулся ко мне лицом. Наши прыжки по песку были бесшумны, немец едва ли что уловил, скорее сработал какой-то инстинкт или интуиция. Используя инерцию, я завалил его на спину и ухватился левой рукой за автомат, правой же стал наносить удары финкой в грудь. Перемещая автомат перед грудью, немец парировал мои удары, одновременно пытаясь развернуть оружие. Все же я нанес решающий удар, немец обмяк. В этот миг, как резаный, а он и в самом деле был резаным, заорал правый немец. Я поручил своего немца напарнику, который до этого бездействовал у меня за спиной, чтобы тот добил немца и обшарил его карманы, а сам бросился к Захаренко — не зарезал бы он «языка»! Свернув блином пилотку, я сунул ее в рот фашисту, он замолчал. Оказалось, завалив немца, Захаренко хотел затолкнуть ему в рот кляп, но запутался в прорези маскхалата, не нашел приготовленный в кармане брюк кляп, схватил горсть гальки с песком и всыпал немцу в рот, а немец схватил большой палец разведчика зубами и ударил его сапогом в лоб, от пальца осталась косточка, и под действием дикой боли разведчик всадил немцу в бок финку — вот тут-то немец и заорал.

Сразу же послышались тревожные крики наверху. Стреляя на ходу, к нам по лесу уже бежали немцы. Наш лодочный никак не мог найти в воде конец кабеля, чтобы притянуть к себе лодку, со страху бросился в воду и поплыл к нашему берегу, хотя после говорил, что поплыл за лодкой. Сколько промашек совершили мы из-за своей профессиональной неподготовленности! Я вбежал поглубже в воду, наткнулся на кабель и подтянул к себе лодку, раненого немца бросили на спину в лодку, я оседлал его, и ребята с того берега потянули нас за свой конец. Пятеро разведчиков, находясь в воде, ухватились за борта лодки. Кабель натянулся как струна! Вот-вот лопнет! Пятерка державшихся за лодку оказывала ей в воде громадное сопротивление. С неимоверным страхом всматривался я в вибрирующий трос, ежесекундно ожидая разрыва, уже представляя, как понесет нас по течению под пули дзотов… Но кабель выдержал. А разведчики, как только ощутили дно реки, стали толкать лодку к берегу. Наконец, торопя «языка», мы перебежали в готовую траншею. Я успокаивал ребят, перевязывал немца, а сам тревожно думал: сейчас немцы переплывут реку, захватят брошенную нами лодку, переправятся с подмогой на этот берег, завяжут бой, и останемся мы навечно на этом острове вместе с «языком».

Немцы открыли огонь по нашему берегу из всех видов оружия. Этот яростный обстрел мы переждали в траншее. Снаряды и мины рвались близко, но никто из нас не пострадал: спасал глубокий окоп. А вскоре немцы медленно покатили огневой вал к болоту, предполагая, что как раз там мы и ползем по высокой траве. Мы же отсиделись в траншее, а потом поползли по высокой траве вслед за огневым валом. Ползли мы снова зигзагами, долго и трудно. Но одолели и болото.

В свою траншею мы ввалились еле живыми, уже было темно. О нашем успехе по телефонам сразу же узнала вся дивизия. И вся дивизия неимоверно ликовала, ведь все знали, как дорого обошлись нам все ранее произведенные попытки. И вот он, долгожданный пленный! На нашей передовой! Удаче радовалось и все начальство, вплоть до штаба армии. Заранее присланный комдивом переводчик уже ждал нас в блиндаже, он сразу же приступил к допросу пленного: все боялись, как бы раненый немец не умер. Фашист, в надежде на сохранение жизни и медицинскую помощь, сказал правду: он из танковой дивизии «Великая Германия», прибыла она из Франции.

Почтовая квитанция

К утру мы вместе с немцем были у полковника Фадеева. Комдив обнял каждого и обещал наградить. Мы радовались, как дети, — гуляй, ребята! Расположились на полянке вблизи блиндажа комдива, все наше мокрое обмундирование сохло на кустах, а мы согревались пробежками. И вдруг полковник снова вызвал меня к себе. Ну, думаю, снова хвалить будет. Радостный, в одних трусах вбегаю в блиндаж комдива. Сразу насторожило озабоченное лицо полковника.