Асенька и ее зверь

– Влад, а почему… – вопрос этот вертелся на языке все последние полчаса, но в лавке она, по понятными причинам, задать его не посмела. – Аделаида сказала мне про замужество свое? Я ведь не спрашивала.

Беринг рассмеялся, тихо пофыркивая, как умел только он. Притянул Настю под бок, пальцами трогая подбородок, заставив поднять взгляд навстречу нежному поцелую.

– Ты лица своего не видела, Асенька. Вот уж не думал, что буду получать удовольствие от женской ревности. Ты напрасно тревожишься, солнышко мое деревенское. Ни разу еще в своей жизни я никому не говорил, что люблю. Только тебе. Ты это просто запомни, родная.

Даже дышать легче стало. Оказывается, она собственница. Никогда раньше Настя за собой подобного не наблюдала и даже не знала, что умеет ревновать. Да и кого? Ну не Вальку же, право! Особенно, если учесть, что в истории с Валькой она таки оказалась пусть не разлучницей, но как минимум – заменой.

В библиотеку они все-таки заглянули. Алевтина была неподражаема: фундаментально беременна и безмятежно счастлива. С солидным “уловом” – внушительной стопкой книг – направились в святая святых: Питерский Университет на ту самую кафедру.

Что такое “кафедра биофака”, Настя себе представляла весьма приблизительно. Воображение рисовало нечто вроде сцены провинциального почему-то театра с зеленым плюшевым занавесом, потертым и побитым молью. Ну, это же все-таки Питер, культурная столица. Не может же здесь быть также просто, как в провинциальном ВУЗе? Должна быть какая-то изюминка, особая атмосфера… Все, на этом запас фантазии Настин заканчивался. А потому за решительным Берингом она следовала затаив дыхание и волнуясь.

Летом в здании “Двенадцати коллегий” было еще почти пусто. Как Влад объяснил: абитуриентов не было еще, а студентов – уже. Сессии все закончились, вступительные экзамены не начинались. Редкие и случайные сотрудники, секретари и рабочие одинокими фигурами выделялись в пустоте огромных коридоров. Стены, заполненные огромными стеклянными шкафами, полными старинных книг, высокие окна, между которыми висели портреты суровых ученых, смотревших на девушку с неодобрением.

И запах… В последнее время в Настастином маленьком мире все запахи обострились, став очень важной частью ее жизни. Здесь пахло знаниями. Книгами, рукописями, чернилами, работой мысли, спорами и неопровержимыми доказательствами. Потертым дубовым паркетом и гипсовой лепниной высоких потолков. Замерла, прислушиваясь к себе… принюхиваясь.

И кафедра… после многочисленных переходов по каким-то темным загадочным коридорам, лестницам и крутым поворотам они вышли к загадочной “кафедре”. Обычные кабинеты, вяло жужжащие мухи на потолке. Стеклянные стеллажи во всю стену, из недр которых выглядывали бусинами ярких глаз чучела мелких животных. Настасья поежилась, отчего-то представив себя на этой вот полке. С табличкой: “Настя Беринг, абсолютное недоразумение.”

Вздохнула, и точно почувствовав ее смятение Влад нашел руку девушки, едва ощутимо пожал и потянул ее дальше. Мимо мертвых взглядов таинственных экспонатов, мимо высоких деревянных шкафов, пахнувших старой бумагой и книгами, в темный тупик коридора.

– Тут наш кабинет, сейчас я вас с ним познакомлю. Готова?

Пока она соображала, переваривая это шутку, раздался щелчок ключа в замке, тихий скрип двери, и яркий сноп солнечных лучей ослепил на мнгновение.

– Ой! – вырвалось совершенно случайно. Само по себе.

Беринг в ответ улыбнулся лучезарно, как умел только он, демонстрируя и белоснежные зубы (сразу видно – хищник!), и совершенно мальчишеские ямочки на щеках.

– Нравится? Мне тоже. Но это совершенно не моя заслуга, тут работает еще и мой очаровательный коллега. Надеюсь, вы еще познакомитесь.

Словно мало ей было “очаровательных” вокруг Беринга. Скрипнула зубами, вызвав усмешку. Ну и пусть. Да, ревнует, и, между прочим, она имеет на то все права!

Кабинет Влада и неведомой “очаровашки” покорял воображение. Он походил на тропический лес. Растения были повсюду, так много, что Настя невольно прислушивалась, ожидая пения птиц. Всполохи яркой зелени и пятна волшебных цветов, ошеломительные запахи. Девушка никогда не была поклонником комнатного цветоводства, в ее доме плохо росли даже суровые кактусы и умирало от обезвоживания стойкое и терпеливое алоэ, но здесь… Настя почувствовала себя вдруг как дома. Настоящая магия!

Осторожно направляя ее медленное перемещение по кабинету, Беринг подвел жену к письменному столу. Антикварному, огромному, резному, остро пахнущему старым лаком и дубом.

– Присаживайся. Я просил коллегу мне подготовить пару документов из экспедиционных архивов. Прелюбопытнейших.

С трудом оторвавшись от созерцания целой коллекции орхидей на стене, Настя сделала вид сосредоточенный. Получилось. Наверное. Уселась прямо на высокий стол, игнорируя стоящий рядом стул – скорее уж от смущения. Покорила вершину, так сказать. Поерзала, нахмурила брови.

– Это нам как-то поможет?