Атомная физика и человеческое познание

   8. Atti del Congresso Internationale dei Fisici, Como, Settembre 1927; Nature, 121, pp. 78, 580 (1928).

   9. Institut International de Physique Solvay, Rapport et discussions du 5-e Conseil, Paris, 1928, p. 253.

   10. Ibid., p. 248.

   11. Einstein A., Podolsky B., Rosen N., Phys. Rev., 47, 777 (1935).

   12. Bohr N., Phys. Rev., 48, 696 (1935).

   13. Einslein A., J. Franklin Inst., 221, 349 (1936).

   14. Bohr N. Eritenntalis, 6, 293 (1937); Phil. of Sei., 4. 289 (1937)

   15. 11-e Congres international de la Lumiere, Copenhague, 1932; Na-ture, 131, 421, 457 (1933). (статья «Свет и жизнь» в настоящем сборнике)

   16. New Theories in Physics, Paris, 1938, p. 11.

   17. Bohr N., Diactica 1, 312 (1948).

<strong>ЕДИНСТВО ЗНАНИЙ</strong>

Речь, произнесенная на конференции в октябре 1954 г. в связи с двухсотлетием Колумбийского университета. Нью-Йорк. Напечатано в книге "Единство знаний", 1955, стр. 47 (The Unity of Knowledge, Doubleday & Co, New York, 1955)

Прежде чем пытаться ответить на вопрос, в какой мере допустимо говорить об единстве знаний, мы позволим себе спросить, что значит самое слово «знание». Я не собираюсь вступать в академические философские рассуждения, для которых у меня едва ли имеется достаточно специальной философской эрудиции. Однако каждый естествоиспытатель постоянно сталкивается с проблемой объективного описания опыта; под этим мы подразумеваем однозначный отчет или словесное сообщение. Нашим основным орудием является, конечно, обычный язык, который удовлетворяет нуждам обыденной жизни и общественных отношений. Мы не будем заниматься здесь происхождением такого языка; нас интересуют его возможности в научных сообщениях и в особенности проблема сохранения объективности при описании опыта, вырастающего за пределы событий повседневной жизни.

Главное, что нужно себе ясно представить, это то, что всякое новое знание является нам в оболочке старых понятий, приспособленной для объяснения прежнего опыта, и что всякая такая оболочка может оказаться слишком узкой для того, чтобы включить в себя новый опыт. В самом деле, во многих областях знания научные исследования время от времени приводили к необходимости отбросить, или заново сформировать точки зрения, которые ранее считались обязательными для всякого разумного объяснения в силу своей плодотворности и кажущейся неограниченной применимости. Хотя толчок к такого рода пересмотрам дают специальные исследования, каждый такой пересмотр содержит вывод общего характера, важный для проблемы единства знаний. Действительно, расширение системы понятий не только восстанавливает порядок внутри соответствующей области знаний, но еще и раскрывает аналогии в других областях. Наше положение в отношении анализа и синтеза опыта в разных, казалось бы даже не связанных, областях знания может оказаться сходным, а это открывает возможности для еще более охватывающего объективного описания.

Когда мы говорим о системе понятий, мы имеем в виду просто-напросто однозначное логическое отображение соотношения между опытными данными. Это понятно также и в свете исторического развития, в ходе которого перестали резко отличать логику от семантических исследований и даже от филологического синтаксиса. Математика, так решительно содействовавшая развитию логического мышления, играет особую роль; своими четко определенными абстракциями она оказывает неоценимую помощь при выражении стройных логических зависимостей. Тем не менее в нашем обсуждении мы не будем рассматривать чистую математику как отдельную отрасль знания; мы будем считать ее скорее усовершенствованием общего языка, оснащающим его удобными средствами для отображения таких зависимостей, для которых обычное словесное выражение оказалось бы неточным или слишком сложным. В связи с этим можно подчеркнуть, что необходимая для объективного описания однозначность определений достигается при употреблении математических символов именно благодаря тому, что таким способом избегаются ссылки на сознательный субъект, которыми пронизан повседневный язык.