Атомный век Игоря Курчатова

Тем временем у поверхности земли продолжала стоять – но этак подвижно, можно даже сказать, энергично стоять – сплошная стена медленно клубящейся пыли. Закрывавшая приплюснутой своею полусферой, казалось, почти всё опытовое поле.

А «гриб», хоть и изгибался под действием ветра, довольно быстро уходя в сторону, всё же держал форму. И лишь когда достиг облаков – примерно за 5 минут, – постепенно стал растворяться в них. Причём облака при этом почернели.

Затем медленно осела пылевая стена на поверхности земли. Дальше ножка гриба словно перегнулась и разорвалась. Нижняя её половина тихо опадала, а верхняя словно всосалась в облака. И будто только этого не хватало облачности над полигоном – она удовлетворённо начала рассеиваться, и появилось солнце.

Не так уж и ошибались метеорологи. Не фатально…

Да, зрелище было эпическим. Оно просто подчиняло своими размерами, масштабом вырвавшейся на волю мощи.

Кажется, должен бы быть страх, как у американцев, – вот-де какого монстра на волю выпустили?

Первое успешное испытание советской атомной бомбы. 29 августа 1949 г. [Из открытых источников]

Нет, страха не было. А было…

Эйфория была! Когда увидели, поняли, убедились, что всё получилось! Что испытание прошло успешно. Всех буквально проглотило обвальное, ни с чем не сравнимое чувство победы! Сильнее даже того, что было 9 мая. Там победа была огромная, но всё же – общая. И немножко – хотя они тоже на неё работали – не их. У них тогда, в мае 1945‐го, было забот полон рот. Готовили отчёт о работах, ещё далеко не прорывных на тот момент, ожидали утверждения постановления ГКО по планам научно-исследовательских работ на 1945 год, параллельно ждали от Завенягина и Харитона результатов по перехвату немецких результатов и от Флёрова – что там всё-таки немцы взорвали в Тюрингии. И прочее занимало мозги и души – повседневное, но предельно важное, потому что ещё не сделанное…

А вот теперь – сделано!

Стоило работать, тяжко и яростно, давя в себе и не выпуская наружу сомнения, непонимание, страхи, неуверенность! Стоило жить, так жить! Так тяжко и, подчас казалось, неподъёмно – жить…

И вот – удалось! Им! Им всё удалось!

Но наука – хладнокровная, требовательная такая богиня. Порадовался? Хорошо, а теперь будь добр собрать и осмыслить то, что получил.

Так что уже через 20 минут после взрыва танки, оборудованные дозиметрическими приборами, замеряли, доехав до эпицентра, радиоактивность. И обнаружили, что достигает оная 1800 рентген в час. Это когда 600 рентген в половине случаев – уже летальная доза…

Но тем не менее устанавливать это отправился лично Бурназян, начальник Третьего главного управления по радиационной безопасности. И ещё – заместитель министра здравоохранения. Несмотря на увещевания – впрочем, не очень настойчивые, – что не дело это, мол, для уровня замминистра, Аветик Игнатьевич забрался в танк. И тот двинул в эпицентр.

После возвращения Бурназян рассказывал про огромную воронку на месте исчезнувшей вместе с бетонным основанием стальной башни, на которой бомбу разместили. И про спёкшуюся до остекленения почву вокруг, которая жутко и нездешне хрустела под гусеницами танка даже сквозь рёв мотора…

Правда, хороший радиометрист и человек, известный своей едва ли не болезненной основательностью, Яков Докучаев, который позже по эпицентру взрыва прошёл пешком, докладывал, что на деле Аветик через сам эпицентр не проезжал. В воронке, которую он описал как «мелкую тарелку с пологими краями» со «слегка вдавленной в эпицентре поверхностью, – и, кстати, отнюдь не «огромного» размера, а всего лишь 5–6 метров диаметром, – следов танковых гусениц не было. Отметил таковые следы Яков лишь за пределами вала.

Кто уж прав из этих двух достойных учёных – бог весть. Потому как перед испытанием изготовили для дозиметрической разведки два танка КВ, которые были поставлены в 10 километрах на запад от места будущего подрыва. И один из танков должен был пройти через эпицентр, второй – нет. Чтобы получить объёмную картину по дозиметрической обстановке на каждый момент замеров.

Как бы то ни было, на месте башни воронка образовалась. Почва оплавилась, образовалась корка шлака. В радиусе 50 метров от эпицентра эта корка, ломавшаяся ударом каблука, была покрыта слоем пыли, но далее поверхность земли была всё более чистой, только приобрела тёмно-бурый цвет со странным металлическим отблеском.

Дальше за пределами кратера, в радиусе 100–150 метров, наблюдался застывший расплав песка. Он постепенно истончался к внешним границам, хрустел под ногами. Далее, в радиусе 300 метров, следовала область полностью выжженной растительности.

Позднее пришли предварительные данные по мощности ударной волны. На дистанции 800 метров от центра взрыва её давление достигало 28 тонн на квадратный метр! Даже на удалении 12 километров эта цифра равнялась 1,2 тонны на квадратный метр.