Атомный век Игоря Курчатова

Зато нечто подобное Игорь Васильевич Курчатов вполне мог высказать Лаврентию Павловичу Берии. Документальных доказательств, правда, этому нет. Но за это выступает простая необоримая логика. И известные нам исторические факты.

Они таковы.

Практически полностью подготовленное совещание по физике с практически полностью подготовленным её разгромом неожиданно отменили.

Убедить товарища Сталина с наскока, без предельно обоснованных аргументов было невозможно в принципе. А уж остановить запущенную им акцию могло только считаное количество людей, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Впрочем, и этот пересчёт совершенно излишен. Атомную физику после замены в Атомном проекте тов. Молотова курировал из высшего руководства страны один лишь тов. Берия. Значит, переубедить тов. Сталина в вопросе физики мог только он.

Далее. Берия и Курчатов в 1948–1949 годах встречались часто и регулярно. Имели и время для разговоров. Например, в дороге, когда вместе выезжали на объекты. Притом Лаврентий Павлович более чем хорошо знал о доверии и благорасположении Сталина к Игорю Васильевичу. Так что слова Курчатова имели для него не только научный, но и политический вес.

В чём коммутируют эти факты? Верно: в том же апокрифе про разговор Курчатова со Сталиным. На голом месте такие байки не рождаются. Только разговор такой должен был произойти с товарищем Берией. Которого и Курчатов не боялся, и который Курчатова уважал.

Но товарищ Берия был тоже крайне нелегковерный товарищ. Убедить его мог тоже только почти неубиваемый аргумент. Ибо только такой мог отменить столь тщательно подготовленное и на столь высоком уровне утверждённое убийство физики.

Что им могло быть? Таковым аргументом могла быть только угроза остаться без Бомбы. Потому как атом, нейтроны и прочие частицы подчиняются не марксистской диалектике, а принципам квантовой механики. Запрет последней по образцу запрета генетики потребует запрета Бомбы. Прямо начиная с теории оной. Как гласит ещё один апокриф, Курчатов будто бы сказал: «Мы делаем атомную бомбу, действие которой основано на теории относительности и квантовой механике. Если от них отказаться, придется отказаться и от бомбы». Кто тогда отведёт ядерную угрозу от страны. «Физики-марксисты»? Может быть, сама теория Маркса? Она же «всесильная, потому что верная»? Поди, и посильнее атомного взрыва?

Нет, последнего И.В. Курчатов точно не говорил. Но логика к таким вопросам сама взывала, а Л.П. Берия логикой владел. Как и инженерным образованием. И вообще был умным человеком, который к тому же ежедневно погружался в ядерную физику. Не считая курировавшихся им же ракетной, зенитной, реактивной и других тематик, помельче.

Так что ему такая аргументация заходила. А как насквозь прожжённого прагматика, который, есть ощущение, ни в какой марксизм не верил, – и убеждала.

Кроме того, именно Л.П. Берия всегда уступал учёным в подобного рода коллизиях между кадрами и политическими кампаниями: Харитону в случае с Альтшулером, Александрову в случае с отказом того увольнять евреев из своего института ради удовлетворения борцов с космополитизмом, Щёлкину в случае с инженером Ивановым.

В последнем, к слову, случае Лаврентий Павлович был просто великолепен. Некий «молодой, красивый, краснощекий генерал МГБ с тонкой папкой в руке» потребовал удалить из КБ-11 и арестовать инженера Иванова за то, что тот в 1941 году неоднократно высказывал недовольство отступлением Красной армии. После небольшой паузы Берия осведомился: «А ты что, доволен был?»

«Отец говорил, что не подозревал, как молниеносно может изменяться лицо человека. Лицо генерала из розового, живого стало серым, безжизненным», – пересказывал этот случай сын Кирилла Ивановича Щёлкина Феликс [445].

И донести до Сталина угрозу – не физиков, а физики, – чтобы тот понял её верно, тоже мог только Берия. Который к тому же даже чисто аппаратно не имел права не довести до вождя слова Курчатова. Ну а для того аргументы Курчатова тоже должны были прозвучать убедительно. Ибо ни Ванников, ни Завенягин, ни сам Берия для него авторитетами не были. Курчатов – был.

Так и не состоялся разгром физики в СССР…

Глава 3 Лабиринт

Тем временем после решений мая – июня 1948 года работа над Сверхбомбой разворачивались в соответствии с намеченным планом. Тем более что пока ещё не взятый под микитки английской контрразведкой МИ5, но уже крепко ею подозреваемый Клаус Фукс как бы негласно указал: «Верной дорогой идёте, товарищи!»

Проблема заключалась, однако, в том, что против воли своей Фукс указал дорогу как раз неверную. Дело в том, что его, как и других английских учёных, благодарные янки попросили вон из «Манхэттенского проекта» как только бомба была сотворена. Мавр сделал своё дело. Так что последней информацией по водородной бомбе, которой Фукс владел, была та, что он мог почерпнуть на секретном совещании в Лос-Аламосе в апреле 1946 года. А на нём обсуждались итоги работ, что велись с 1942 года по проекту Эдварда Теллера, который в ту пору ещё не был признан тупиковым, как впоследствии оказалось.