Атомный век Игоря Курчатова

И Игорь Васильевич постоянно находится в центре этого поступательного движения. Направляет поиск и управляет созиданием. Организует и контролирует ход работ. Сам участвует в них. Как тогда, когда строили Ф-1 и таскали блоки для котла…

А окружающие считают Курчатова прирождённым организатором. Который к тому же ещё умеет так повлиять на людей, так настроить их, так убедить даже оппонентов, что все за счастье считают работать в его команде.

Да, он это умеет. Более того, это его долг как руководителя такого огромного дела, как Атомный проект. По сути, он действительно генерал той огромной армии, что претворяет этот проект в жизнь. Даже и не зная того, чьи идеи, разработки, чей организаторский труд за этим стоит. Генерал уже не по прозвищу. И заботы у него теперь – генеральские…

Американцы всё же первыми взорвали в 1952 году настоящее термоядерное взрывное устройство. И получили на выходе 10 мегатонн. Однако получилась у них не бомба, а сарай. Или, повежливее, экспериментальный холодильник по поддержанию дейтерия в сверххолодном состоянии с вложенной в него атомной бомбой.

Соорудить большой холодильник, залить в него дейтерий и тритий и подорвать всё это атомной бомбой – это не было проблемой науки. Только проблемой времени и денег. Но сарай в самолёт не засунешь, и на врага не сбросишь. Это не оружие.

Поэтому советские учёные, в отличие от американских коллег, под руководством И.В. Курчатова с самого начала шли на изготовление термоядерного Изделия именно как вида оружия. И Курчатов, видя, как в постоянном поиске перебираются и отбрасываются в КБ-11 варианты, как эти поиски попадают в тупики и выбираются из них, как люди горят и ищут, изначально поддерживал всё, что действует на опережение. Потому в Сарове и делали «слойку», вполне отдавая себе отчёт, что это будет та же атомная бомба, только усиленная термоядерным «выхлопом». Но зато это будет – Оружие.

И не зря товарищ Берия, которому было направлено уже упоминавшееся письмо с соответствующим обоснованием такого порядка работ, подписанное всем начальственным составом Атомного проекта, никого из них не попрекнул в каком-то, скажем, приукрашивании будущего результата. При его куда как скромном «выходе». И тоже принял тот негласный договор считать Супербомбу термоядерной.

Потому что главное – что она была Бомбой!

* * *

Сухая до звона, выжженная летним солнцем степь. Земля… Корка планеты, а не земля. Жёлтая трава по колено. Да и не трава – сено, разве что нескошенное. Горизонт, ничем не скрадываемый по всей своей окружности. Лишь в одном направлении небольшие холмы бычатся против торжества этой унылой геометрии. Но так, издалека, словно боятся зайти за периметр.

Впрочем, определение «унылая» к данной евклидовой плоскости не очень подходит. Слишком наполнена она солнцем, а солнце тут слишком горячее, слишком наполняет эту плоскость энергетикой. А вот скучная – это да, это про неё.

Ровная такая скукота.

Разнообразят её разве что беспорядочные росчерки автомобильных следов. Торжество Лобачевского: множество прямых пересекаются на плоскости. Как, впрочем, и кривых – военные водители тут дорожной разметки не придерживаются. За неимением оной.

А в центре этой скучной геометрии – ещё более скучная, унылая, гладкая… скукота. Диаметром 20 километров.

Площадка «П». Сердце полигона.

Оно так и требовалось – чтобы было ровно и гладко. Каковые требования и были озвучены, когда в ПГУ задумались над тем, как определиться с местом, площадью и характером будущего полигона для испытания ядерного оружия. Чтобы ничто не загораживало картины взрыва. Чтобы легко было определять площади и расстояния воздействия ядерного оружия. Чтобы попроще было зарывать в землю бункеры и устанавливать системы датчиков и связи.

Вон они, протянулись двумя взаимно перпендикулярными линиями от центральной металлической башни с грузовым лифтом и площадкой, на которой устанавливается Изделие. Это когда задумывается наземный подрыв. После которого башня заканчивает свой недолгий век. Просто испаряясь.

Чья-то фантазия в Первом главном управлении здесь не подвела: название для полигона придумали от противного – «Горная сейсмическая станция». Горная, как же, – на пейзаже-то, где даже мысль о шарообразности Земли кажется нелепой…

Хотя это, наверное, не забавнее, чем придумать для первого испытанного здесь Изделия, для РДС-1, шифр «Реактивный двигатель специальный». Тоже очень «похоже» было, когда тот «двигатель» вспыхнул ярче Солнца…

Семипалатинский атомный полигон. Схема. [444]

Чем дальше от истины, впрочем, тем точнее. Хотя, в общем, сейсмические измерения тут уж точно практикуются. В ходе подрывов ядерных зарядов.

Правда, уже неважно, кто дал то название. В августе 1947 года «Горную станцию», он же «объект-905», передали из ПГУ в Министерство Вооружённых сил СССР. Военные фантазию вообще не напрягали и попросту нарекли это место «Учебным полигоном № 2». Зато по-военному деловито принялись за дело. Довольно быстро высадили сюда 12 тысяч солдат.