Атомный век Игоря Курчатова

Пишу Вам это письмо, не зная, не постигнет ли его судьба моего первого письма, направленного на имя тов. Сталина.

В том письме я писал о недостатках работы физиков сейчас, в военное время, предлагал ряд мероприятий… Проведение всех этих мероприятий попутно должно было привести и к решению вопроса о работе над так называемой проблемой урана. <…>

Ядерная бомба (небольшая по весу), взорвавшись, например, где-нибудь в Берлине, сметет с лица земли весь город. Фантастика, быть может, но отпугивать это может лишь тех, кто вообще боится всего необычного, из ряда вон выходящего…

Нам в Советском Союзе работу нужно возобновить; пусть вероятность решения задачи в ближайшее время крайне мала, но ничегонеделание наверняка не может привести к успеху [254, с. 50–51].

Письмо Г.Н. Флёрова И.В. Курчатову от 17 февраля 1942 г. (Восстановленный черновик). [254, с. 33]

Всё правильно. Нужно будировать и будировать тему скорейшего изготовления собственного атомного оружия в СССР. Но, впрочем, что-то не сходится. Смотрим.

В конце декабря 1941 года Г.Н. Флёров ещё только докладывает о своём видении проблемы в Казани. Далее «засыпает» письмами И.В. Курчатова, о чём упоминает в середине февраля 1942 года. В письме ему же от 17 марта Флёров говорит, что рад был получить от Курчатова ответ. Письмо С.В. Кафтанову отправлено также не ранее 17 марта 1942 года.

Что получается? Не найдя, как он полагает, понимания своим устремлениям срочно заняться ядерной физикой в интересах получения атомной бомбы, Г.Н. Флёров в промежутке между серединой февраля и серединой марта сразу пишет послание И.В. Сталину? Предположим. Но рассчитывать, что тот ответит немедленно, и уже в марте сетовать, что вождь не отозвался, – не слишком ли отчаянно торопится тов. Флёров?

И не слишком ли отчаянно – пенять товарищу Сталина за задержку ответа, да ещё в послании к одному из его подчинённых?

С.В. Кафтанов.

[Из открытых источников]

А кто такой, собственно, Сергей Васильевич Кафтанов? Почему именно к нему молодой ещё физик обращается за управой на товарища Сталина?

Сергей Кафтанов – относительно молодой, 1905 года рождения, профессор, химик по образованию, специалист по пирогенным процессам. С 1937 года работал председателем Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК СССР. Вскоре после начала войны, 6 июля 1941 года, назначается уполномоченным Государственного Комитета Обороны по вопросам координации и усиления научной работы для нужд обороны. Постановлением ГКО № 88сс от 10 июля 1941 года ему предписывалась координация научных исследований в области химии для нужд обороны. Позднее обязанности эти были расширены на кураторство над всей советской наукой в интересах обороны.

С самого начала Кафтанов организовал научно-технический совет, в котором участвовали такие значительные фигуры, как Н.Д. Зелинский, П.Л. Капица, А.Н. Бах, С.С. Намёткин, А.П. Фрумкин. Чуть позже в дополнение к этому совету была создана также и физическая комиссия с задачей «организовывать оборонную работу по физике». Её возглавил П.Л. Капица, а в состав её вошли академики С.И. Вавилов, Н.Н. Семёнов, С.Л. Соболев, члены-корреспонденты АН СССР А.И. Алиханов, С.А. Христианович, стоявший во главе группы учёных-физиков МГУ, занимавшейся разработкой методов радиолокации, профессор С.Э. Хайкин и другие.

Словом, Сергей Васильевич Кафтанов – серьёзный руководитель при более чем серьёзных руководителях над собою и при таких же серьёзных экспертах при себе. Он, можно сказать, член «военного правительства» страны, введённый в его состав с началом войны и для решения задач, диктуемых войною.

В этом смысле Г.Н. Флёров обратился по адресу.

Вопрос лишь в том, обратился ли?

Для ответа стоит заглянуть в многочисленные публикации, где утверждается, что отчаянный Георгий Николаевич написал самому Сталину. И якобы в следующих выражениях: