Аттические ночи

Бедная, бросив меня, рада в него перейти. {92}

{92 Anth. Pal., V, 58. Перевод А. Я. Тыжова. В оригинале цитата дана по-гречески. Ср.: Macr. Sat., II, 2, 15 17, где воспроизводится двустишие Платона и его латинское переложение.}

(3) Это двустишие мой друг, юноша, не чуждый муз, переложил более вольно и свободно во многих стихах. Так как они показались мне весьма достойными упоминания, я привел их:

(4) Пока целую мальчика

Губами чуть раскрытыми

И нежный цвет дыхания

С открытых уст я пью,

Душа, страдая раною,

К моим губам спустилася,

К устам открытым мальчика

И губ его краям.

И путь себе нашедшая

Уйти к нему пытается.

И если б дольше длилося

Уст наших сочетание,

Огнем любви пылавшая,

К нему б она ушла.

Но вышло б диво дивное:

В самом себе я умер бы,

Но жил внутри любимого. {93}

{93 Р. 139 Morel. Перевод А. Я. Тыжова.}

Глава 12

<***>

(1) Я слышал, как Герод Аттик, {94} консуляр, произносил по-гречески речь, в которой превзошел строгостью, богатством и изяществом слов почти всех, кого мы помним. (2) Рассуждал же он против бесстрастия (απάθεια) стоиков, оскорбленный кем-то из них из-за того, что недостаточно благоразумно и не очень мужественно переносил смерть мальчика, которого любил. {95} (3) Смысл этой речи, хотя я мало что из нее помню, таков.

{94 Герод Аттик — см. комм. к Noct. Att., I, 2, 1.}

{95 Ср.: Noct. Att., I, 26,10—11; XII, 5,10.}

Нигде ни один человек, который чувствует и понимает согласно природе, не может быть лишен и полностью свободен от тех переживаний души, которые [Герод Аттик] называл страстями (πάθη): боли, желания, страха, гнева, наслаждения, - и если он даже сумеет, приложив все усилия, освободиться целиком, это будет не лучше, так как душа, лишенная опоры этих переживаний как необходимого источника для многих [других], увядает и цепенеет. (4) Он говорил, что эти чувства и движения души, которые, будучи неумеренными, становятся пороками, связаны и переплетены с некими силами и живостью духа, (5) и поэтому, если все мы неумело изгоним их целиком и полностью, есть опасность, что мы избавимся и от сопутствующих им хороших и полезных душевных свойств. (6) Итак, [Аттик] считал, что [страсти] должны быть ограничены и умело и осторожно устранены, чтобы освободиться только от кажущегося чуждым, противным природе и ведущим к гибели, дабы не случилось в самом деле то, что, как говорит предание, произошло с неким необразованным и диким фракийцем на земле, которую он купил с намерением возделывать.

(7) "Фракиец, - сказал [Герод Аттик], - не привыкший в своей крайней дикости возделывать поля, переселившись в культурные земли из стремления к более подобающей человеку жизни, приобрел участок, засаженный оливами и виноградом. Не зная совершенно ничего о том, как выращивать виноград или дерево, видит он как-то, что сосед вырубает высоко и широко разросшуюся ежевику, подстригает ясени почти до самой верхушки, вырывает от самых корней побеги винограда, стелящиеся по земле, обрезает длинные и прямые ветви на фруктовых деревьях и на оливах. Фракиец подошел поближе и спросил, почему тот обрезал столько зелени и деревьев. (8) Сосед же ответил так: "Чтобы поле стало красивым и чистым, а дерево и лоза более плодородными". (9) Фракиец ушел от соседа, благодаря его и радуясь, словно овладел земледельческой наукой. После этого он взял серп и топор и - несчастный невежда! - обрубил все свои виноградные лозы и оливы, отсек самую пышную листву деревьев и самые плодоносные лозы винограда, вырвал все кусты и заросли, где должны были созреть плоды и фрукты, вместе с терновником и ежевикой ради очищения поля, дорогой ценой заплатив за свое самомнение и самоуверенность при подражании неверно понятому примеру. (10) Так, - говорит оратор, - и эти последователи бесстрастия, которые хотят казаться спокойными, бестрепетными и невозмутимыми, пока они ничего не желают, ни от чего не страдают, ни на что не гневаются, ничему не радуются, отсекая от себя все, к чему стремится страстная душа, в оцепенении вялой и как бы парализованной жизни встречают старость".

Глава 13

<***>

(1) Стояли как-то вместе возле входа в императорский дворец Корнелий Фронтон, Фест Постумий {96} и Апполинарий Сульпиций, {97} и я, находясь там с некоторыми другими [людьми], с большим любопытством внимал речам, которые они вели о филологических науках. (2) Тогда Фронтон сказал Апполинарию: "Прошу тебя, учитель, укажи мне, правильно ли я избегал называть людей слишком маленького роста nani (карликами) и предпочитал звать их pumiliones (малорослыми), так как помнил, что это слово есть в древних книгах, a nani (карлики), как я полагал, слово низкое и варварское". {98}

{96 Грамматик с таким именем неизвестен.}

{97 Сульпиций Аполлинарий — см. комм. к Noct. Att., II, 16, 8.}

{98 Pumilio — весьма древнее латинское слово; nanus имело также значение «плоская фляжка для вина» (Varr. De ling. Lat., V, 119).}