Аттила. Предводитель гуннов

Похоже, отступление Аттилы от Орлеана стало одним из самых ужасных, о которых до нас дошли сведения. Готский хроникер Иордан, писавший через сто лет после излагаемых событий, полностью или почти полностью полагался на готские легенды, хотя был довольно плохо информирован о фактах и подробностях, которые могли бы подкрепить его рассказ об ужасах и бедствиях хозяйничанья гуннов. Ясно, что отступление войск Аттилы должно было быть не только трудным, но и невозможным без бедствий, которые им пришлось перенести: слишком много жестоких преступлений было совершено по отношению к измученному населению Северной Галлии, чтобы гуннам позволили так легко уйти из нее. Опустошенная страна не могла удовлетворять свои потребности; обездоленные люди повсюду жаждали мести; так что Аттиле со своими отрядами приходилось в беспорядке пробиваться к Рейну, а Аэций и Теодорих наседали на него с флангов.

Нельзя сказать, что он уходил, избегая сражений. Легионы империи, следовавшие за ним по пятам, не давали ему передышки ни на один день, и, учитывая состояние, в котором находились его войска, он был в полном отчаянии, когда наконец добрался до города Труа, лежавшего более чем в ста милях от Орлеана. Город открыл ворота, и Аттила надеялся, что у него будет время на грабеж, и он сможет в какой-то мере вернуть уверенность своим войскам и привести их в порядок. То, что он оставил Труа в покое, является лучшим подтверждением той энергии, с которой силы империи преследовали его. Но тут мы снова встречаемся с прочти невероятным вмешательством той высшей силы, которая дала о себе знать в Реймсе, в Париже и не в последнюю очередь в Орлеане. Должно быть, именно она и сыграла главную роль в торопливом отступлении Аттилы, когда он уходил из Галлии к северо-востоку, чтобы успеть дать отдых своей армии в Труа, а оттуда идти по большой дороге к Сене и переправляться через нее. То, что он был не в состоянии этого сделать, без сомнения, объясняется главным образом давлением, которое Аэций оказывал на него с флангов. Однако, как мы знаем, было и нечто большее. Подобно тому как Аниан из Орлеана молитвами спас свой город, то же самое сделал и Люпус из Труа. Он, епископ, а теперь, скорее, правитель города, представ перед Аттилой, настолько смутил его открытым и смелым взглядом, что суеверный варвар оставил Труа в покое и лишь, уходя от города, забрал с собой, как пленника, епископа. «И делаю я это потому, — сказал он, при всех своих страхах издеваясь над ним, — что если прихвачу с собой такого святого человека, то удача не покинет меня и на Рейне».

Аттила ушел. Он форсировал Сену, и теперь его ждала переправа через Об. Именно здесь авангард императорских армий впервые вошел в соприкосновение с теми, кого преследовал. Была ночь. Охранять переправу Аттила оставил гепидов, и именно они приняли на себя первый удар Аэция, авангард которого состоял из франков. Сражение длилось всю ночь, и к утру переправа перешла в руки Аэция. На поле битвы осталось лежать примерно 15000 тел убитых и раненых. Аттила пересек Шампань, но императорская армия продолжала следовать за ним по пятам. Ему пришлось вступить в бой. Это сражение стало одним из самых известных, а также едва ли не самым важным в истории Европы, ибо здесь было спасено ее будущее. Битва развернулась по всему обширному пространству Шампани между Обом и Марной, но центром его в конечном итоге стали внушительные укрепления у Шалона, которые и сейчас еще зовут Лагерем Аттилы. Сражение это осталось в истории как битва на Каталаунских полях.

Вполне возможно, что бой у Оба дал Аттиле время возвести эти земляные укрепления — одни из самых высоких и внушительных сооружений в Европе, которые, вздымаясь над пустынными пространствами Шампани, создают впечатление, что созданы они не человеческими руками. Здесь он и остановился. Убедившись наконец, что сражения не избежать, он расположил лагерем свое войско и приготовился к бою.

Именно в этом жутком и трагическом месте Аттила собрал совет. Как и всегда в решающие моменты своего жизненного пути, он был полон суеверий, и перед ним прошла бесконечная процессия ясновидцев, гадателей и предсказателей, которые пророчили исход битвы по полету птиц и по внутренностям животных. Колдуны наконец осмелились сообщить Аттиле, что его ждет поражение, но, наверное, чтобы спасти свои головы, они добавили, что и главный его враг погибнет в сражении. Страх, который он внушал гунну, был убедительным доказательством талантов Аэция. И когда Аттила услышал эти слова, он, расставшись с огорчением, немедленно преисполнился радости и довольства. Если Аэций расплатится за его поражение своей жизнью, почему бы ему, Аттиле, не оправиться от него, поскольку главного противника больше не будет!