Август. Первый император Рима

Далее было решено, что в начале следующего года консулами изберут Лепида и Планка; Лепид остается в Риме и отвечает за дела в Италии, а руководство Испанией поручает своему помощнику. Он собирался оставить себе три легиона, а другие семь были поделены между Октавием (три легиона) и Антонием (четыре легиона).

Следовало учитывать и обязательства перед армией; для этой цели восемнадцать италийских городов были выделены для конфискации и перераспределения доходов. Это касалось таких мест, как Капуя, Регий, Венузия, Беневет, Нуцерия, Аримин и Вибо, где находились самые богатые и наиболее красивые земельные участки.

Это соглашение было подписано и имело силу документа. Октавиан как консул огласил его перед легионами. Войска требовали мира и примирения вождей, а также единого фронта для общего блага и теперь получили ответ.

Проскрипции. Суд над Цицероном. Суд Антония. Декларация триумвиров. Награды и наказания

Однако в соглашении была статья, которую Октавиан не огласил перед войском. Комитет постановил, чтобы уже выявленные убийцы Цезаря были наказаны при их руководстве, однако «реорганизация государства» пройдет успешнее, если убрать с дороги некоторых людей, мешавших достижению окончательного мира и согласия. Был составлен список. Первым неугодным по требованию Антония оказался Цицерон. Было предположение, но лишь предположение, что Октавиан сражался за него два дня, а на третий вынужден был согласиться[20]. Мы не обязаны верить этому сообщению; ведь обвинения, которые мог привести Антоний, были столь сильны, что Октавиану вряд ли пришлось бы выгораживать Цицерона целых два дня. Цицерон откровенно приветствовал убийц Цезаря; его антагонизм был чисто доктринерским и политическим, поскольку он не имел – и признавался в этом – ни единой причины не любить Юлия. Наоборот (как он сам признавался), он не был обделен добрым отношением и вниманием Юлия; и мы знаем из его писем, как это могли знать Октавиан и Антоний, что он признавал, что Юлий был человеком гуманным, как никто другой. Из соображений здравого смысла и простой благодарности Цицерон поддержал действия и со всей возможной энергией защищал его убийц. Он намеревался – кто бы в этом усомнился? – избавиться от Октавиана, предав и уничтожив его; и Октавиан должен был быть святым, если бы стал за него бороться.

Это были не все обвинения, выдвинутые Антонием против Цицерона. Марк Антоний имел к нему претензии гораздо более серьезные, чем личная неприязнь. Все семейные отношения связывали его с людьми, имевшими причины ненавидеть великого оратора. После смерти отца мать Антония (Юлия из старшей ветви семьи Цезаря) вышла замуж за Корнелия Лентула Суру, одного из подозреваемых в заговоре и друзей Каталины, которого Цицерон, будучи консулом, приговорил к смерти без всякого разбирательства. Это, предполагает Плутарх, было первой причиной нелюбви Антония к Цицерону. Несчастный Лентул, хотя и не был образцом нравственности, входил в группу людей, которых приговорили к смерти при политических обстоятельствах более чем подозрительных и крайне несправедливых. Говорили даже, что тело Лентула отказывались захоронить, пока Юлия, сестра и дочь консулов, не вымолила отдать тело ей, но это лишь легенда, показывающая, насколько остры были чувства, вызванные казнью участников заговора Каталины. Смерть Лентула, его отчима и мужа матери, была серьезной причиной, чтобы юный Антоний возненавидел Цицерона. Но он был еще и другом явного противника Цицерона, знаменитого Публия Клодия, и после убийства последнего шайкой из партии оптиматов он женился на его вдове, Фульвии, женщине необычайных способностей, которая не забывала и постоянно пестовала в себе эту вражду. Враждебность Марка Антония блекла перед той ненавистью, которую питала к Цицерону Фульвия. Может быть, поэтому Антоний с самого начала косо смотрел на Цицерона как на представителя тех политических сил, которые используют подкупы и вероломство, а также политические убийства в качестве методов партийной борьбы. Его враждебность усилилась, когда он понял, что Цицерон поддерживает, превозносит и одобряет убийство Цезаря и объявляет во всеуслышание, что Марк Антоний того же мнения.