Азбука

Почему, нарушив запрет, они увидели, что наги, и почему устыдились? Это, наверное, важно, но совершенно непостижимо. Можно размышлять об этом бесконечно. Может быть, они встали на путь истории, цивилизации, а нагота — ее противоположность? И именно поэтому Бог должен был сделать им кожаные одежды? И почему одно это мгновение вызвало столь ужасные последствия — не только их смерть, но и необратимые перемены в природе (ведь в раю и природа была бессмертной)? Впрочем, и этого мало: первородный грех тяготеет над каждым мужчиной и каждой женщиной на протяжении бесчисленных поколений. К счастью, католическое богословие причисляет первородный грех к тайнам веры и не пытается объяснить, почему мы его наследуем.

По нашему глубочайшему, затрагивающему суть нашего естества убеждению, мы должны жить вечно. Мы воспринимаем нашу бренность и смертность как насилие над собой. Только рай может быть настоящим; мир — ненастоящий и дан нам лишь на время. Поэтому история грехопадения и оказывает на нас такое эмоциональное воздействие — словно вызывает в уснувшей памяти какую-то старую истину.

Адамиты

Чтобы все ходили голыми — вот о чем были мои смутные детские эротические мечты. Но ведь мечты эти почти повсеместны — вдохновляют они и секты адамитов, которые на протяжении веков появляются, исчезают и вновь возрождаются. Читая о чешских гуситах, я узнал, что они испытывали немалые трудности с адамитами, которые переманивали у них сторонников на периферии движения. Хотя вернуться в рай — то есть к первобытной наготе и невинности — в северном климате, наверное, было трудно. Любопытно, как им это удавалось. Это было в начале XV века, но, видимо, что-то витало тогда в воздухе, если черпавший из местных (кажется, еретических) голландских источников Иероним Босх написал немного позже «Сад земных наслаждений» — в высшей степени чувственный сон о стране всеобщей наготы. Правда, непонятно, похвала это была или предостережение.

Станислав Ежи Лец говорил как-то о пытке, которую испытываешь в обществе голых женщин в полностью закрытых платьях. На вечеринках в военной Варшаве, когда гости продолжали пить после комендантского часа, я с удивлением обнаружил у женской части компании потребность сбрасывать с себя всё — возможно, постоянную и лишь высвобождавшуюся благодаря алкоголю.

Адамич, Луис

Вероятно, никто из моих польских ровесников не интересовался этим человеком, да и вообще о нем не слышал. Однако мой двадцатый век — это не только Польша, но и Америка, а раз так, Адамича нельзя обойти молчанием. Он был одним из самых известных американских писателей эпохи Рузвельта. Родом из Словении, в Америку попал в тринадцать лет, английский язык и восторженное отношение к демократии вынес из школы. Он рано приобрел известность как автор прозы на стыке репортажа и романа — прежде всего репортажа, поскольку он жадно наблюдал и записывал. В американском melting pot, то есть плавильном котле, он увидел то, чего писатели, плохо знакомые с языками Европы, прежде не замечали: участие огромных масс иммигрантов из славянских стран — словенцев, словаков, поляков, чехов, хорватов, сербов, украинцев. Судьбы этих иммигрантов (большей частью тяжелые) и стали темой книг Адамича, причем автор умело выступает в роли защитника своих героев и выходца из их среды. Это, разумеется, пролетарская, явно или тайно дискриминируемая Америка, что подтвердили принятые в двадцатые годы законы, ограничившие число виз для стран второго сорта, то есть восточно- и южноевропейских. Много десятилетий спустя в американской литературе появятся написанные по-английски стихотворные и прозаические произведения о разных этнических группах — негритянской, еврейской, китайской, японской. Здесь Адамичу принадлежит пальма первенства, однако у него до сих пор почти нет последователей. Учитывая высокий процент славянских переселенцев, их незначительное присутствие в высокой культуре заставляет задуматься. Пожалуй, главной причиной было, как правило, низкое общественное положение семей: детей рано отправляли на заработки, а если уж посылали учиться, то избегали гуманитарных направлений. Кроме того, эти белые негры пользовались своим цветом кожи и часто меняли фамилии на англо-саксонские по звучанию, поэтому теперь до их происхождения уже трудно докопаться.

Адамич остается важным представителем прогрессивного и либерального new deal[25]. О его известности свидетельствует полученное в конце войны приглашение в Белый дом на конференцию с участием Рузвельта и Черчилля. Его внезапную смерть в 1948 году широко комментировала пресса: суицид или политическое убийство? Он никогда не перестал интересоваться своей родной страной и высказался за титовскую Югославию, что прибавило ему врагов среди ненавидящих друг друга, разделенных по национальному признаку югославских иммигрантов.