Азраиль. Война Небес! Том 4

…тяжёлая каменная дверь открывалась медленно, с каменным скрежетом. Я смотрел внутрь в каком-то странном возбуждении. Что я собирался увидеть там, в гробнице? Соратников?

Я даже не знал, кто там мог быть.

Впрочем, лучше бы я этого так и не узнал, ведь…

— Не может… — прошептал я, глядя на гроб из алония, поверх которого было прозрачное стекло. — Нет, этого не может быть.

Я шагнул вперёд и посмотрел на тело, неподвижно лежащее внутри.

Альтар Блэк.

Тот самый Альтар Блэк, которого я встретил в первые дни жизни на втором Небе; он сейчас лежал передо мной с закрытыми глазами. Ни старше, ни младше того, которого я знал. Абсолютно… даже его любимый камзол.

Ещё один шаг.

Гроб, в котором лежал Боря. Если в момент, когда на глаза мне попался Блэк, я был слегка растерян, то Боря вызвал целый шквал вопросов.

Третий гроб — ещё один боец Красного ордена. В четвёртой и пятой гробницах так же располагались трупы членов Красного ордена. Люди Альтара Блэка лежали мёртвые, а в голове моей всё более явственно вставал вопрос.

Как?..

Сделав очередной шаг, я воззрился на последний гроб. А вот и Дэвид Драгомир… голова отдельно от тела. Всё, что я видел в его последних воспоминаниях, было правдой.

— Секунду, — я помотал головой, пытаясь сложить два плюс два в голове. — Боря, почему твой труп…

Я не успел договорить. Голова Морфея — отдельно от тела — свалилась к моим ногам, брызжа кровью во все стороны и пачкая гробы, бетон и мои ботинки. Краткий визг парнишки дал понять — это было неожиданно.

— Он не должен был это видеть, босс, — голос Бори стал… каким-то другим, но всё ещё смутно знакомым.

Я поднял глаза на Борю… так-так-так.

— Ну, теперь всё стало более ясно, — передо мной стоял Эсдрас — один из моих вассалов. — Настоящего Борю ведь не я убил?

Эсдрас мотнул головой, возвращая облик моего секретаря. Он сделал шаг в сторону гроба, в котором лежал Драгомир, открыл стеклянную крышку и вытащил небольшой свиток.

— Хочется верить, что ты на верном пути, босс…

— Я, наверное, пойду, а то… — юнец отшагнул назад. — Думаю, увидел я чуть больше, чем должен был.

Эсдрас (то есть, Боря) хмыкнул.

— Что-то мне подсказывает, что с нами тебе будет куда безопаснее.

Глава 12

Я осторожно раскрыл свиток Драгомира, шагнул чуть ближе к освещению и принялся читать.

* * *

Некоторые записи из моей жизни. Дэвид Драгомир.

6 апреля. 1939 года.

Странное ощущение — записывать историю своей жизни на холсте. Но это необходимость, ведь я буду обязан стереть этот отрывок из памяти ради своей же безопасности.

Последнее, что помню — как вырвал у Баронка камень и высвободил себя от печати Рафаила. Тело не удалось спасти, оно было уничтожено, вот только душа моя была заключена в камень.

Камень…

Печать, которая была скрыта на моём теле, сработала. Вековой план только-только вступил в силу — и я попал в прошлое.

…но остался без оболочки. О, Боги, я был камнем на протяжении сотен лет! Возможно, это даже ужаснее, чем быть распятым на седьмом Небе! Уж лучше жрать гниющее мясо Андаманцев, чем ощущать себя заточённым в столь неподвижном сосуде.

Но Иоан услышал мои молитвы, мне и из этой передряги удалось выбраться. Меня нашёл смертный юнец. Имя ему Дэвид Драгомир, четыре года отроду, сын улиц цыганского племени.

Впрочем, кем бы он ни был; одно касание — и тело мальчишки оказалось под моим распоряжением. Невероятное ощущение… я свободен!

Пришлось долго восстанавливать черноту на конечностях юного цыгана, чтобы взять в руки перо. Видят Боги, он был при смерти. Однако времени до рождения моего собственного тела вполне достаточно, чтобы полностью восстановиться.

И я использую его с пользой.

19 декабря 1949 года.

Дэвиду Драгомиру исполнилось 14 лет. Тело привыкает к моему ритму жизни и крепчает с каждым днём.

За прошедшую декаду я не только свыкся с телом парня, с его семьёй и со Свободным племенем, в котором он рос, но и понял образ жизни цыганского народа — адаптировался под местный социум.

Боги не любят многословность, поэтому буду краток: цыгане не сильно отличны от орденоносцев. Единственное, люди из моего племени кочуют из одного места на другое, порой стараются остаться дольше обычного, но не могут удержаться… в силу негодований местных жителей.

И моей слабости.

Отчасти именно поэтому цыгане не спят по ночам, они боятся нападения.

Что касается меня, то ночи я провожу так, как считаю нужным — во сне. Вообще, я не похож на других; и это становится всё более заметно с каждым годом. За мной следуют односельчане, меня слушают и называют «братом». Я уже и не помню, когда тренировался в одиночку — вокруг всегда люди; и они не упускают возможности перенять мой опыт.

Более того, я знаю будущее — понимаю, что в скором времени цыганский народ обустроится в Российской Империи рядом с Московией. Но этот процесс необходимо ускорить.

Мне нужно тренироваться ещё более усердно. Есть вера в то, что тело Драгомира будет таким же могущественным, каким было моё собственное.

26 июня. 1956 года.

Гори в Аду, Рафаил!