Б/У или любовь сумасшедших

— И мы хотели, понимаешь, хотели быть зомби, то есть не принадлежать ни к какому миру. Ни к миру мертвых, ни к миру живых, — советскому миру. Культурный факт, непонятный Западу. Феномен. Поиск выхода, а выход — не жизнь и не смерть. Те, кто не нашел его, превращались в наркоманов, алкоголиков, распутников, сходили с ума. Вспомни, кто был вокруг: Саша, Ростислав, твой пациент, не хочу даже имени его называть, а остальные…

— А мы?

— Мы… вскрытие покажет.

* * *

Вскрытие делали в одноэтажном морге больницы подмосковного города Климовска.

Справку о том, что он умер от острой сердечной недостаточности, ей выписывала милая, блекло-красивая врачиха. На столе среди бумаг в эмалированном лотке лежало что-то слизистое темно-красное.

Ирина передала сумку с вещами. Врачиха с сомнением оглядела кожаный баул «от Хэрродса».

— Подождите. Я вынесу вам сумку.

Ирина стояла на чисто выметенном дворе и старалась не думать о том, что случилось с ним в те несколько часов позавчера, когда она впервые одна поехала в Москву раздобыть мяса и масла.

Поблизости постукивали электрички, женщины развешивали больничное белье в чахлом саду. Из их переклички Ирина узнала, что стиральный порошок подорожал в десять раз и белье теперь будут менять раз в месяц, а булка стоит теперь двенадцать рублей, а гроб полторы тысячи, а у кого нет на похороны, то кладут в пластиковом мешке, а детские колготки — семнадцать, а твердокопченая — четыреста пятьдесят а…

Не думать было очень легко.

Врачиха вышла с сумкой.

— Через час все будет готово, можно забирать. Извините, но вам надо еще доплатить двести тридцать.

— У меня нет. Я не думала, что все так подорожало, я привезу.

— Это невозможно.

— Возьмите сумку.

— Нет, это тоже невозможно.

— Пожалуйста.

Есть небольшое сельское кладбище в одном из неотдаленных уголков России… В стороне от шоссе, за полем, на склоне балки выгорожен кусок удивительно свежей и сильной березовой рощи.

Лишь половина ее «освоена под могилы», а на другой, заросшей высокой травой, пришедшие помянуть собирают потом первые сморчки.

Неожиданно изящная, темно-красного узкого кирпича, часовня придает русскому пейзажу шведско-финско-немецкий оттенок. Из такого же, «кремлевского» кирпича построено несколько дач в окрестности, придавая, в свою очередь, шведско-финско-немецкий оттенок исконно калужским деревянным селениям.

Склон балки довольно крут, и иногда, очень редко, Ирина думает, что Леня находится там в несколько странном состоянии: то ли застыв перед тем, как улечься, то ли пытаясь встать.