Бабур-Тигр. Великий завоеватель Востока

Большего оскорбления его народ еще не испытывал. Бухара, окруженная гробницами ортодоксальных святых, была центром суннитской веры, более влиятельным, чем Самарканд. Ее жители восторженно приветствовали Бабура, но вскоре узнали о том, что он признал себя вассалом неверного, на руках которого еще не высохла кровь гератских мучеников, убитых за то, что они отказались признать его веру.

«Весь народ, и в особенности жители Самарканда, – пишет Хайдар, – верил, что падишах – пусть даже в час нужды и обрядившийся в одежды кызыл-башей, чтобы взойти на престол Самарканда, верный заветам пророка, – откажется покориться шаху, который был от рождения еретиком и всем своим видом напоминал ослиный хвост».

Юный Хайдар ревностно чтил заветы ортодоксальной веры и теперь глубоко страдал, поскольку окружил своего покровителя героическим ореолом. Он больше не выезжал вместе с падишахом и не покидал своих покоев, прикованный к постели болезнью, природа которой была как физической, так и эмоциональной. Его замечание о том, что Бабур обряжался в одежды кызылбашей, следует понимать как аллегорию в персидском вкусе, а вовсе не как сообщение о реальном факте. Бабур никогда не надевал на себя остроконечную войлочную шапку и красный плащ кызылбаша, вызывавшие такую ненависть в народе. Однако персидские военачальники, повсюду сопровождавшие его, одевались именно так.

По всей видимости, именно эти официальные представители шаха и донесли ему о том, что Бабур ведет себя вызывающе – совсем не так, как подобает истинному вассалу.

Зимой 1511/12 года Тигр оказался на перепутье и был вынужден выбирать между политическими интересами и религиозным пылом своего народа. В свою очередь, среди населения Самарканда начали блуждать ностальгические воспоминания о периоде правления Шейбани-хана. Шейбани никогда не позволял себе путать черное и белое, Бога и Сатану. Жестокость Шейбани распространялась лишь на его политических противников, в то время как шах Исмаил запятнал себя кровью мучеников. Не был ли мучеником и сам Шейбани?

Этой зимой Тигр начал позволять себе вино и, начав, пил без всякой меры.

Весной 1512 года, когда сошел снег, Убейд-хан привел с севера перестроенную армию узбеков. Бабур выступил ему навстречу в сопровождении монголов и испытанных кабульских ветеранов. Никого из самаркандских новобранцев, судя по всему, с ним не было. В местечке под названием Царское озеро его маленькое войско потерпело поражение и было отброшено назад. У Бабура не было сил держать оборону Самарканда. (Зато был горький опыт, полученный при попытке удержать мощную крепость силами малого гарнизона.)

Бабур снова вступил на привычную тропу изгнания и двинулся на юг, в Темные горы, где занял маленькую пограничную крепость Хисар. Вместе с ним в путь отправилась его семья, к которой теперь присоединилась Ханзаде и второй сын Бабура, Камран. Униженный Тигр был вынужден обратиться к Суфи с просьбой о помощи.

Хайдар не сопровождал своего покровителя. Глубоко несчастный, он остался в Самарканде, где и узнал, что колесо Фортуны сделало очередной оборот, – надменный Суфи направил одиннадцать тысяч своих «туркменов» под началом не менее надменного Наджма Сани, чтобы поддержать оказавшегося несостоятельным Бабура; неверные соединились с Бабуром и выступили на осаду крепости Карши – неподалеку от Железных ворот, где в то время находились некоторые из домочадцев Убейд-хана; вопреки совету Бабура и без его участия персы ринулись на штурм крепости и перерезали всех ее защитников и жителей, «даже грудных младенцев и немощных стариков». Странствующий поэт Бинаи также пал жертвой резни, устроенной кызыл башами.

Стало ясно, что кровопролитие в Карши ляжет позорным пятном на сомнительное союзничество. Очевидно, Бабур задумался над этим. Шейбани-хан никогда не позволял своим солдатам истреблять городское население. Наджм Сани наслаждался убийством так называемых неверных, более того, Наджм Сани следил за поведением Бабура весьма критически и с большим подозрением. В их союзе решающий голос принадлежал персам. Тогда их армия разделилась, и Наджм Сани безрассудно двинулся навстречу своей гибели. На бухарской дороге, возле ущелья Гадж, Убейд-хан расставил ему ловушку.

Здесь слог Хайдара приобретает особую витиеватость: «Мечи ислама отсекли руки еретиков и неверных. Приносящий победу ветер ислама развернул знамена схизматиков. Разбитые наголову туркмены остались мертвыми на поле брани. Раны Карши были сшиты стрелами отмщения. Наджм и все его туркменские беки отправились в преисподнюю. Падишах, сломленный и павший духом, возвратился в Хисар».