Баллада о неудачниках (СИ)

Я, правда, лично замок осмотрел — ни единой царапинки, механизм ходит ровно, нигде не клинит. Не похоже, чтобы его взламывали. Ну и говна в сундук насыпать — это просто. А вот шерсть крашеную сожрать уже сложнее. Причем именно что жевали, даже следы зубов видать — никак не мышиные... В общем, темное дело. Великая тайна сундука с говном

Но как такое солидным людям за обедом рассказывать? А больше, в общем-то, и нечего.

Так что я за столом молчал, а сэр Уильям не особо и спрашивал. Так, бросал иногда: «Надеюсь, все спокойно, серьезных происшествий нет?». И как бы самим вопросом уже подсказывал ответ. Ну, я и отвечал. Нельзя же обманывать ожидания человека, сидящего по правую руку от шерифа.

Дни тянулись один за другим, серые и одинаковые. Будто кто-то вместо бусин на нитку гальку речную нанизал. Завтрак — проверка постов — жалобщики — доклад — обед — проверка постов — трактир. Пьяный мордобой, срезанные кошельки, склоки из-за межи, склоки из-за скота, склоки, склоки, склоки… Тоска.

Трое крестьян вперлись ко мне в последний момент, на пороге перехватили. Вроде как и хорошо — можно было не торопиться к шерифу. Но вроде как и не очень — я только что выслушал полный зловещих деталей рассказ о злодейски похищенных мотыгах, и впечатления были свежи. Пока я стоял и думал, вышвырнуть эту рванину прочь или немного обождать, крестьяне выстроились в шеренгу, стянули шапки и поклонились.

— Добренького дня, милорд.

— Чего хотели? Говорите быстро, я спешу.

Крестьяне переглянулись, из шеренги выступил самый мелкий мужичок — рыжий и тощий, как дворняга.

— Это. Того. Козы пропадают милорд.

— И что, я похож на козопаса?

— Так не ведь только козы. Овцы вот еще. Телка недавно покрали. Курей без счета несут. Пятнадцать штук пропало.

— Ты же сказал, что без счета.

— Верно, милорд! Так и есть. Без счета. Цельных пятнадцать.

Пятнадцать неисчислимых кур. Чудовищное злодейство.

— И чего же вы от меня хотите? Чтобы я стерег ваши птичники?

— Нешто ж мы сами не стережем, милорд? Глаз не спускаем. Скотину запираем, птицу в дому прячем. А все одно недочет. То ягненок, то гусь, а бывает, что и собаку утащат.

Так-так-так. Это я уже слышал.

— И никаких следов? Вор проходит в хлев через стену?

Крестьяне выпучились на меня так, будто я сам закудахтал и яйцо снес.

— Никак нет, милорд. Нешто ж такое возможно? Нет, ежели там колдовство, тогда да, а ежели нет, то никак нет.

— Что?

— Я говорю, что колдуны, которые через стены ходят, кур красть не станут. Они чего получше возьмут. Деньги там, или парчу, или девицу чистую для дьявольских забав.

— А у вас есть парча? — я окончательно потерял нить суждений.

— Нет, милорд. Я даже насчет девиц не поручусь. Вот потому колдуны к нам и не заглядывают. А эти вот, что скот крадут, — от них прямо отбою нет.

— И кто же это?

— Откуда ж нам знать? Приходят ночью, всякий раз в разный дом. Ну и не каждый день наведываются. Бывает, что и две ночи тихо, и по три. А потом раз — и недочет.

— И что вы предприняли?

— А что ж мы можем, милорд? Приходят они тихо, разбирают стену там, где не видать. Потом лезут внутрь, забивают скотину и кусками вытаскивают — дырка-то у них маленькая. Цельная овца не пролезет.

— Ну так караульте в хлеву, а не снаружи.

— Боже упаси, милорд! А ежели они не только до баранины лакомы? Все же не лиса и не куница. Чтобы овцу без звука забить, сноровка нужна.

Хоть и с трудом, но я все же выудил из этого бормотания крупицы смысла.

— Так. Вор скот не просто убивает, но и разделывает, чтобы в дыру пролезал. Вы уверены? Может, прямо там съедают?

— Нет, милорд. Утаскивают, точно вам говорю. Объедков ни разу не находили. А кровяные дорожки до прохода вели, и во множестве.

— То есть вы уверены, что убоину вытаскивают через подкоп весьма разумно? Не так, как животное?

— Так не подкоп это, милорд! Говорю же! Не нора, а дыра! Стену они разбирают. Да еще ладно так — по веточке выдергивают и в сторонку складывают.

— Не грызут? Не ломают?

— Нет! Ровнехонько, будто человек разобрал.

— Так может, это и были люди? Обычные воры.

— Да разве бывают люди такие крохотные? Дыры они оставляют такие, что только ребенок и пролезет. А нешто пятилетка телка-то зарежет? И следы. Нелюдские это следы.

— Нелюдские, говоришь? Показать можешь?

Глава 48, в которой Марк хоронит мышь

До деревни я тащился почти час. И все это время крестьяне не затыкали рты ни на минуту. Они говорили об урожае и погоде, о дожде и удоях, о чертовой, мать ее, капусте. Когда терпение мое подходило к концу, я рявкал и отвешивал оплеухи. После этого царила благословенная тишина — минут пять, не больше. А потом снова начинался нудеж.

Когда я увидел закопченные крыши деревеньки, обрадовался им больше, чем пасхальной трапезе после поста.

— Вот и приехали, милорд. Может, попотчевать вас чем? Молочка парного, лепешечек жена напекла, супчику, может, желаете? Отдохнете с дороги, побеседуем…

А я его взял — и не убил. Вот помру и святым стану.

Пробившись через толпу селян, я спешился у хлева.

— Показывай.