Барков

Надгробной просишь ты, любезная Агафья:Ляг! Мертвой притворись! — я буду эпитафья! (221)

И последний пример.

        Vénus manioit de MarsSon casque, son glaive, ses dards:Armes de défense et d’attaque;Mais le dien lui cria soudain:Belle, jèn ai sous ma casaqueDe plus propres pour votre main.

Перевод:

        Венерины доспехиВенера орудовала МарсовымШлемом, его мечом и дротиками:Орудием оборонительным и наступательным;Но бог вдруг закричал ей:Красавица, у меня под плащом естьБолее подходящее <оружие> для вашей руки^[217].

Барков:

Венера у Марса смотрела с почтеньемШлем бога сего, и меч, и копье.Что видя, Приап ей молвил с презреньем:— Для ваших вить рук х… лутче ружье (191).

Опять же, у Баркова, в отличие от французского оригинала, появляется Приап, а вместе с ним — и матерное слово.

Чтение срамных стихов Баркова, на наш взгляд, довольно утомительно — их слишком много. Невольно возникает вопрос: а поэзия ли это? И все же мы отвечаем на этот вопрос утвердительно: да, поэзия. Да, в ней много непристойного. Но в ней есть и много забавного, остроумного — и в сюжетах, и в портретных набросках, и в диалогах. В ней есть та веселость и беспечность Баркова, о которых писал Новиков. В ней есть та безумная шалость, о которой писал Пушкин в лицейском послании к гусару Петру Павловичу Каверину:

     Пока живется нам, живи,     Гуляй в мое воспоминанье;     Молись и Вакху и любви.И черни презирай ревнивое роптанье;Она не ведает, что дружно можно житьС Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом:     Что ум высокий можно скрытьБезумной шалости под легким покрывалом (I, 211).

И еще — в стихах Баркова порой под грудой матерного словесного мусора скрывается глубокое чувство. Так, в оде «На воспоминание прошедшей молодости», представляющей собой сетования (в самой грубой форме) об утрате мужской силы и соответственно женского внимания, есть лирическое призыванье юных лет:

О, юность, время скоротечно,Которая теперь прошла,Когда б ты длилась, юность, вечно,Ты б тех забав не унесла,Которыми я наслаждалсяВ тебе, какими восхищался.Приди опять, как ты была! (68)

Конечно, это еще не пушкинское:

Так, полдень мой настал, и нужноМне в том сознаться, вижу я.Но так и быть: простимся дружно,О юность легкая моя!Благодарю за наслажденья,За грусть, за милые мученья,За шум, за бури, за пиры,За все, за все твои дары;Благодарю тебя. Тобою,Среди тревог и в тишине,Я насладился… и вполне… (V, 119)

Еще не пушкинское. Но всё же…

Глава седьмаяИздатель Антиоха Кантемира

Издатель — кто издал постановление или книгу.

Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языка

Первое издание сатир Антиоха Кантемира было предпринято Академией наук в 1762 году. Честь подготовки этого издания к печати принадлежит Баркову. Оно вышло в свет спустя 18 лет после смерти автора. История же издания началась еще при жизни Кантемира, и об этом, на наш взгляд, небезынтересно рассказать. Но сначала напомним, кто такой Кантемир.