Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

Кормилец семьи, супруг ее любимый, за которого вышла замуж убегом, без родительского благословения, не глядя что голова у него седая — старше ее был — и что нога прострелена, дорогой ее Яша Литвин вот уж без малого десяток лет как распростился с былым богатырским здоровьем. После того как завалило всю их смену в шахте. Еще, слава богу, жив остался. Не всем так сошло; многие под землей и остались…

А Яков из богатыря обернулся калекой. Не только в шахту, ни на какую работу не годен. Совсем впору погибать многодетной семье, спасли две солдатские медали на широкой груди. Подал Яков прошение уездному воинскому начальнику. Долго ходила где-то бумага, но дошла все же в нужное место.

Взяло начальство во внимание военные заслуги просителя и определило Якова Литвина ночным сторожем на казенный машиностроительный завод в городе Коломне. И на том спасибо.

Так и жили. На хлеб он — старый николаевский солдат — зарабатывал, а на приварок она — солдатская жена. Нелегким трудом зарабатывала: одно дело — свою лопотину стирать, свои полы мыть, вовсе иное — чужую грязь отмывать, чужой сор выгребать. Стряпать только ходила с охотой. Вкусно угостить, сытно накормить — хоть своего, хоть чужого — всегда в радость.

Так бы и жили, наверно, в Коломне, пока всех птенцов на крыло поставят, да опять беду нанесло.

Положил свой взыскучий глаз на солдатскую жену вдовий соборный поп. Не стар еще был и собою благообразен отец Мелентий, и нетрудно бы ему новую жену сыскать, да по закону одна попу жена положена — она и первая, и последняя.

И стал протопоп подыскивать себе экономку. Остановил свой выбор на солдатке Литвиной. Всем взяла — и лицом, и статью, и стряпуха отменная, а это тоже дело не последнее: отец Мелентий не чуждался никаких мирских радостей, а в числе прочих и любил и мог еще покушать.

Три раза приводили ее в поповский дом стряпать для гостей, что-то зачастивших к отцу Мелентию. А однажды велел сказать ей, чтобы задержалась. Батюшка-де как проводит гостя, сам хочет поблагодарить ее за труды.

Отец Мелентий был радушен и приветлив. Сказал, что давно так вкусно не едал. Еще и еще хвалил ее золотые руки. А потом сказал, что и сама она куда как хороша… И тут же предложил пойти к нему в домоправительницы, быть в его доме полной хозяйкой.

— А моя семья?.. — произнесла она первые свои слова в этом разговоре.

— Подумаем, поразмыслим… — ласково отвечал ей отец Мелентий. — Старшеньких твоих устроим… Солдатские дети… по заслуге родителя. А младшеньких с собой возьмешь…

— С собой? — в глазах у нее застыл испуг.

— Чему удивляешься?.. Понятно, с собой. Я ведь тебя в жены беру.

— От живого-то мужа…

— Какой уж он тебе муж! — пренебрежительно усмехнулся отец Мелентий.

Обидная эта усмешка помогла ей прийти в себя.

— А это уж мне, батюшка, лучше знать! — сказала как отрезала, глядя ему прямо в глаза.

И в тот же вечер, дождавшись, когда дети уснут, рассказала мужу о домогательствах сластолюбивого протопопа. Без утайки, все как есть рассказала, слово в слово.

Яков Литвин, взлохмаченный и опухший от тяжелого дневного сна, — только что поднялся и начал собираться на дежурство, — тряхнул кудлатой седой головой, словно сбросил остатки сонной одури, и сказал негромко, но жестко:

— Убью!.. — Помолчал и добавил: — Прямо сейчас. Из берданки… как собаку бродячую.

Встал и пошел в угол, где за посудным шкафчиком стояло у него казенное оружие.

— Не надо, Яша!.. Не стоит он твоего сердца…

— Убью!.. — повторил все так же негромко и строго. Она положила ему руку на плечо:

— Ты не о нем думай, о нас порадей. Оставишь с сиротами, куда мне одной с ними?..

Обнял он ее, прижал к сердцу. Постояли так миг, другой. Потом сказал с горечью:

— Нет пути человеку бедному. Ни взад, ни вперед… Что же делать? Так выходит, что здесь нам житья не будет… Не к добру дело идет…

Наутро отпросился у караульного начальника, поехал в Москву. Через два дня вернулся, сказал жене:

— Собирайся в дорогу.

— Далеко ли собираться-то?

— В Москву, мать, в Москву…

Как услышала, и слезы на глазах навернулись. Покачала головой горестно.

— Ждут нас там не дождутся…

Не бог весть как сладко жилось здесь, в Коломне, а все привыклось. И хату начальство отвело хорошую, просторную, и к его жалованью еще и свою копейку приработать можно. А там, кто знает, как еще сложится?..

— Жить-то где будем? — спросила у мужа.

— Присмотрел комнатушку. Неказистая, правда, — признался Яков, — зато и недорогая. Всего два целковых в месяц, при своих дровах.

— Когда же ехать?

— Рубль в задаток отдал. Так что не позже как через две недели должны там быть. А если раньше, то и еще лучше. Надо ведь и место себе сыскать… Хорошо бы так: сразу после пасхи и тронуться.