Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

— Разберем по порядку. Первое: срочно вооружаться. Добывать оружие любым, каким только возможно способом. Отбирать оружие у полицейских. Реквизировать в оружейных мастерских и магазинах. Окружать, задерживать, обезоруживать малочисленные патрули и казачьи разъезды. Объявить сбор оружия у населения. На всех фабриках и заводах, где есть механические мастерские, наладить изготовление холодного оружия: пик, кинжалов, сабель. Какие имеются, товарищи, мнения но первому пункту? Давайте обсудим.

— Мнение одно, — как обычно не спеша и степенно, произнес кряжистый, сурового вида человек, начальник Шмитовской боевой дружины Михаил Николаев. — Добывать оружие любым путем. В нашей дружине, конечно, с оружием неплохо обстоит. Николай Павлович Шмит, хозяин наш, не поскупился, но и нам, если еще добудем, не лишнее будет. Удвоим, утроим число дружинников. Сейчас все дело за оружием.

— Надо на всех фабриках и заводах сбор сделать, как мы у себя на Прохоровке по копейке с рубля собирали, — предложил депутат Сергей Дмитриев.

— Сейчас главное не деньги собирать, — возразил Седой, — а узнать, где есть оружие. Узнаем, немедля реквизируем.

— Товарищ Седой, — обратился к нему самый молодой член штаба ткач Василий Честнов. — Имею предложение: городовых, конечно, надо разоружать, только ловить их по одному — дело канительное. Лучше бы участок окружить и всех сразу…

Седой с особым любопытством пригляделся к парню. Нет, не зря выбрали его в штаб. Видать, и умен, и смел.

— Годится, очень толково, — сказал он Честнову и увидел, как тот вспыхнул от похвалы. — Очень даже годится. Эту операцию беру на себя.

Подождал, не будет ли еще каких предложений, и спросил:

— По первому пункту есть еще суждения? Пойдем дальше. Второе. Надо значительно, в несколько раз, увеличить число бойцов. Пока в пример могу поставить только фабрику Шмита. У них, считай, каждый третий — дружинник…

— Не перехвали, Седой, — возразил Михаил Николаев. — Пока только каждый пятый.

— Пусть пятый, — согласился Седой, — Если бы у нас на Прохоровке каждый пятый, то, считая только по числу мужиков, должно бы в дружине состоять сот шесть или семь. А у нас едва сотня наберется. Ставим задачу добиваться, чтобы каждый пятый — в боевой дружине. Какие мнения будут?

Поднялся один из прохоровских рабочих.

— Ежели не идет в дружину, что же, силком его?

— Какой же из него боец, если его в дружинники силой загонять? — ответил вопросом Седой. — Тебя самого-то, товарищ Морозов, силой загоняли?

— По доброй воле.

— И что тебя заставило?

— Потому как понял, что милости от царя и хозяина ждать нечего, биться надо за свою долю.

— Очень правильно понял. Вот и объясни это самое другим рабочим, товарищам своим, из тех, которые пока что в спальнях отлеживаются. Надо ли еще обсуждать этот вопрос? Тогда так и решим: равняться на шмитовцев. А теперь главное. Обсудим план боевых действий…

И прервал свою речь на полуслове, отвлеченный шумом у входной двери.

— Куда ломишься! — строго окликнул дежурный дружинник. — Здесь штаб заседает!

— Что, память отшибло? — столь же строго возразили ему. — Не видишь, свои!

Это вернулись Володя Мазурин и с ним пятеро дружинников.

Обсуждение плана прервали, и Мазурин рассказал, как войска громили училище Фидлера…

— Из пушек били?..

— Из пушек… — подтвердил Володя Мазурин.

— Наши-то все целы остались? — спросил Сергей Дмитриев после довольно продолжительного общего молчания.

— Целы… — ответил Володя Мазурин и уточнил: — Там остались целы. А Пантелея Кривобокова уже на Кудринской ранили, возле Вдовьего дома. Можно сказать, по собственной вине… и по моей…

— Так по чьей же? — усмехнулся Седой.

— Судите сами, — ответил Володя Мазурин. — На Кудринской площади темно, тоже все фонари разбиты…

— Наша работа, — вставил Василий Осипов.

— …еще днем приметил: у ворот Вдовьего дома часовой стоит. Чтобы на него не наткнуться, я перешел на другую сторону и ребятам велел следом за мной вдоль стенок пробираться. Пантелей заметил часового у Вдовьего дома и шепчет мне на ухо: «Сейчас я у него шашку отберу и револьвер, если есть». Мне бы его за руку, а я только сказал: «Не надо». А он бегом через улицу…

— Ну, он бегом, а ты что? — спросил Сергей Дмитриев.

— Да, наверно, то же самое, что бы и ты сделал на моем месте. Подскочил к нему, завалил на спину, да и бежать под гору.

— Непонятно, — сказал Сергей Дмитриев.

— Все понятно, — уже слегка раздражаясь, возразил Володя Мазурин. — У городового, кроме шашки, и револьвер оказался. Хорошо хоть, что трусоватый попался. Как увидел, что второй бежит, сразу укрылся за воротами.

— Ну вот, все и прояснилось, — сказал Седой.

— Ты о чем это? — не понял Медведь.

— Милости не ждать.

— А ты милости ждал? — усмехнулся Медведь.

— Я не ждал. Я ихнюю милость не один раз на своей шкуре испробовал. Но многие, даже и среди нас, надеялись сладить дело миром, только бы не браться за оружие…

Седой помолчал, как бы ожидая, не пожелает ли кто возразить ему, и продолжал: