Барселона. Полная история города

Партии стали вовлечены в два конфликта: с центральными органами власти, а также с местными «происпански» настроенными слоями общества. Лидер правящей партии «Конвергенция и союз Каталонии» и председатель Женералитата (правительства) в 1990-х годах Жорди Пужоль говорил: «Мы согласны, что мы испанцы, но мы испанцы в другом виде, чем остальные испанцы. Мы хотим оставаться испанцами, но мы также хотим иметь наш язык, нашу культуру, наши традиционные политические институты, и чтобы реальность того, что мы являемся другим народом, была воспринята в Испании»²¹⁹.

У кастильцев, впрочем, тоже было свое мнение о каталонцах: каталонцы – тупые. Они то педантичны, то злобны, а обычно то и другое вместе. Они слишком привержены материальному, чтобы понимать классический аскетизм Кастилии, не говоря уж о ее духовности. Они просто лопнуть готовы от гордости, что обладают полоской средиземноморского берега. В общем, страна бакалейщиков, которые лаются друг с другом на своем варварском наречии. Ни один каталонец, по мнению испанцев, не видит дальше своего скотного двора и своего поросенка, этого жирненького агнца, посланного Богом, чтобы обеспечить его дневной порцией свиной колбасы и ветчины. Каталонцы, разумеется, представляют себя совсем иначе. Преданные, любящие родину (под родиной, конечно, следует понимать Каталонию, а не эту иберийскую абстракцию, столь милую мадридским централистам), практичные, сообразительные, легко усваивающие новое, но в то же время почитающие старину и хранящие верность корням.

РОБЕРТ ХЬЮЗ, австралийский искусствовед

В 1996 году Жорди Пужоль выступил за установление прямых отношений Каталонии с Евросоюзом «поверх» испанского государства, за особый конституционный статус – подобно Квебеку в Канаде.

Но «в общественном мнении Каталонии преобладал до середины 2000-х годов умеренный регионализм»²²⁰.

Каталонские националисты всегда хорошо относились к Габсбургским королям, и они постоянно напоминают Мадриду, что король Карл V носил титул графа Барселонского, чем завоевал уважение жителей города. А вот сменившую Габсбургов династию Бурбонов, к которой принадлежит и нынешний испанский король Филипп VI, напротив, каталонцы не любят, считая, что Бурбоны провели «денационализацию» Каталонии и еще крепче привязали ее к Испании.

Существование «под Бурбонами» продолжалось несколько столетий, и первый реальный кризис во взаимоотношениях между Каталонией и Кастилией возник в 20-х годах XVII века. С небольшими перерывами он длится до сих пор.

По мнению историка А.А. Орлова, «именно в тот период общественное мнение Каталонии впервые более или менее явственно разделилось на сторонников и противников пребывания Каталонии в составе Испании»²²¹.

В.Л. Верников рассуждает о каталонском национализме:

«Извечная ошибка Мадрида состоит в том, что он не хотел и не хочет признавать и учитывать в своей внутренней политике требования каталонских политических элит как отражение чаяний едва ли не половины граждан этого региона, уповая на неприкасаемость единства Испании. Аргумент сильный, закрепленный во всех конституциях страны последних почти ста лет, да и в демократической конституции 1978 года даже теоретически не предусмотрена возможность выхода любого региона из состава страны. Ни о каком общенациональном референдуме, который якобы может развязать этот узел, в ней не говорится»²²².

После ухода диктатора Франко рождение новой Испании принесло Каталонии надежду на равноправное существование и самобытное развитие в едином испанском государстве автономий. Это было закреплено в Конституции 1978 года, за которую абсолютное большинство каталонцев проголосовало в ходе общенационального референдума.

Но, как говорится, осадочек остался. Каталония успешно развивалась в государстве автономий, но все равно время от времени возникали, как говорят испанцы, rozaduras (царапины) по налоговым и инвестиционным вопросам, которые давали крупному каталонскому бизнесу повод говорить о несправедливости и ущемлении его интересов со стороны центральной власти.

* * *