Батыево нашествие. Повесть о погибели Русской Земли

Принесенные Мирошкой игрушки понравились царевичам-чингизидам. Даже хмурый Бату-хан немного повеселел, увидев игрушечных коней, собак и круторогих козлов.

Гуюк-хан взял в рот глиняную свистульку в виде голубя и задудел с тонкими протяжными переливами.

Глядя на него, Батыевы братья Шейбан и Тангут дружно расхохотались. Даже на расцарапанном скуластом лице хана Берке появилось некое подобие улыбки.

И словно не было за бревенчатыми стенами терема разоренного заваленного трупами города, наполненного страданиями многих тысяч русских людей, угодивших в татарскую неволю. Предводители татарской орды, сидя на мягком войлоке, со смехом и веселым говором передавали из рук в руки забавных деревянных зверей, гудели в глиняные свистульки, трясли на длинных нитках смешных, раскрашенных в яркие цвета скоморохов, которые при этом дрыгали ногами и взмахивали руками, как живые. Но более всего ханов изумила игрушка ванька-встанька.

Гуюк-хан через толмача спросил у Мирошки, почему игрушка так называется.

– Молодчик энтот игрушечный, как его ни положи, все едино прямо встанет, как поплавок, – ответил Мирошка. – Потому-то и прозвали у нас в народе такую игрушку ванькой-встанькой.

Игрушечный воин и впрямь не желал склонять свою крохотную головку в блестящем шлеме. Гуюк-хан укладывал ваньку-встаньку на бок и на спину, прижимал его к полу ладонью, но, едва он убирал руку, ванька-встанька мгновенно выпрямлялся. Раскачиваясь из стороны в сторону, маленький деревянный человечек дерзко улыбался нарисованным ртом и смело таращил свои нарисованные синие очи на склонившихся над ним монгольских ханов.

Царевичи громко хохотали, как дети, каждому хотелось потрогать столь необычную и такую непокорную игрушку. Таких игрушек царевичам еще не приходилось видеть, хотя они прошли почти всю Азию со своей дикой конницей!

Внезапно веселье царевичей-чингизидов мигом прекратилось.

Бату-хан наступил сапогом на ваньку-встаньку. Игрушка с треском превратилась в щепки.

На узкоглазых скуластых лицах царевичей отразились недоумение и недовольство.

– Брат мой, ты рассердился на Бучена, который допьяна напился русского хмельного меда, но Бучен, в отличие от тебя, даже в пьяном виде не позволял себе подобных выходок! – бросил упрек Батыю хан Шейбан.

– Чем тебя разгневала эта игрушка, о светлейший? – не скрывая своей язвительности, обратился к Батыю Гуюк-хан.

– Глупцы! – рявкнул Бату-хан, похожий в эту минуту на вожака волков, на которого вдруг окрысилась вся стая. – Вот почему урусы так стойки в битве! Вот почему урусы не сдаются в плен! Вот почему у них даже женщины и подростки сражаются, как бешеные! Такими вот игрушками урусы воспитывают стойкость в своих детях с младых лет. Недоумки! Вы думаете, это забава. Нет, это не забава. Это характер этого народа!

Батый жестом подозвал к себе двух своих нукеров.

– Убейте его! – Батый ткнул пальцем в Мирошку, который стоял ни жив ни мертв. – Этот урус опасен, ибо его игрушки непокорны, хотя они и бездушны.

Мирошка, не понявший ни слова из сказанного Батыем, тем не менее догадался, что пришел и его черед умирать.

Уже выходя из просторных теремных покоев на широкий двор, подталкиваемый в спину двумя плечистыми монголами с обнаженными саблями в руках, Мирошка услышал позади свист своей свистульки-голубя. Ему вдруг вспомнилось, как он месил глину, как лепил эту свистульку, а потом обжигал ее в печи. Ему вспомнилось, как он расхаживал по дому с уже готовой свистулькой и дудел в нее, продувая воздушное отверстие. А Васса, чистившая рыбу, добродушно ворчала, мол, ее супруг так и останется дитятей до седых волос. Смеялась над отцом и помогавшая Вассе Пребрана.

От этих воспоминаний страх куда-то улетучился из Мирошкиного сердца. Смерть вдруг показалась ему самым лучшим избавлением от всего происходящего вокруг.

Глава восьмая. Беглянки

Фетинья до поздней ночи не сомкнула глаз, ожидая возвращения Пребраны и четырех других девушек, уведенных желтолицым толстяком неизвестно куда и зачем. Едва за окнами светлицы стемнело, большинство юных пленниц улеглись спать прямо на полу, завернувшись в найденные здесь же полотенца, скатерти и обрывки грубой ткани. Чтобы согреться, девушки легли в обнимку одна к другой. Кому из невольниц не спалось, те сидели тесной кучкой возле печи и вели тихий разговор. Вместе с ними сидела и Фетинья.

После полуночи Милослава уговорила Фетинью лечь спать рядом с нею. Милославе досталось место с краю, с одного бока ее грела Звенислава, пятнадцатилетняя дочь боярина Веринея Дерновича, а с другого бока ее донимал сквозняк, тянувший от двери. Завернувшись в оконную занавеску, Фетинья улеглась на пол и, прижавшись к Милославе, вскоре заснула, измученная чудовищными событиями прошедшего дня.

Утром юных пленниц разбудил все тот же желтолицый толстяк, который принес им молока и хлеба. После столь неприхотливого завтрака невольниц вывели во двор и пересчитали. Затем девушек, окруженных татарской стражей, повели из детинца на Соколиную гору.