Батыево нашествие. Повесть о погибели Русской Земли

Рязанцы и сами не смели губить своих несчастных соплеменников, помогая им перебираться к ним на стену. Пленники были полураздеты, многие были без единого клочка одежды на теле. Их нагие тела издали бросались в глаза на фоне темной массы спешенных татар, заполнивших крепостной ров Рязани и ближние подходы к нему со стороны степи. Пленники торопливо поднимались по лестницам к гребню бревенчатой стены, ища там, наверху, спасения для себя от пронизывающего холода и безжалостных татарских плеток. Следом за пленниками лезли многие сотни татар с саблями и щитами в руках.

Упорство и ловкость врагов поражали даже самых опытных рязанских дружинников. Всякий татарин, взбираясь по лестнице, придерживал за ноги того, кто лез на стену перед ним. Идя на приступ, мунгалы не щадили ни себя, ни врагов, поскольку в этом деле даже самый малый успех мог завершиться большой победой. И в то же время небольшая неудача часто влекла за собой крах всего штурма.

Рязанцы сумели остановить вал карабкающихся наверх врагов на всем протяжении восточной стены между Исадскими и Пронскими воротами. Они сбрасывали сверху тяжелые бревна, от ударов которых ломались лестницы, а облепившие их татары кучами падали с высоты в глубокий ров.

Вражеский приступ был отбит и возле угловой Лошадиной башни, названной так из-за деревянных фигурок вздыбленных лошадей на крыше башни. Здесь рязанцы применили хорошо отлаженный прием – поливали штурмующих башню татар кипящей смолой. Вопли мунгалов, получивших ужасные ожоги, заглушали даже их боевой клич.

После того как пешие татарские полчища откатились к своим становищам, со стороны реки Прони показались густые колонны вражеской конницы.

С высоты рязанских башен растянувшиеся на марше конные отряды татар напоминали длинных черных змей, извивающихся по заснеженной равнине. Кое-где идущие вдали в сторону Рязани конные татарские полки вдруг рассыпались веером, занимая какую-нибудь деревеньку или обходя какой-нибудь холм. Вражеская конница все прибывала и прибывала, появляясь из дальней дали и, казалось, этому не будет конца.

На белом сверкающем снегу темные фигурки далеких степных конников выглядели игрушечными. Там, где степная конница растекалась по всей округе, ломая свои монолитные колонны, это выглядело куда более устрашающе, нежели упорядоченное движение татарских конных масс по извилистым дорогам. Такого огромного конного войска, собранного в одном месте, никто в Рязани до сей поры не видывал.

Тысячи и тысячи конных мунгалов в коротких шубах и меховых шапках с высоким верхом скакали по льду Оки, оглядывая стены Рязани, протянувшиеся вдоль крутого окского берега. Некоторые из татар, видя на стенах защитников города, поднимали свои большие луки и пускали в русичей длинные черные стрелы, издававшие в полете странное протяжное гудение.

Расстояние было столь велико, что находившиеся на стене рязанцы и не думали прятаться или закрываться щитами, полагая, что ни одна из вражеских стрел до них не долетит. Однако все стрелы долетели, с коротким цепким звуком втыкаясь в защитный частокол. А одна стрела угодила прямо в шею плотнику Петриле. Даже не поняв, что случилось, Петрила пошатнулся и повалился на приступку у одной из бойниц.

Находившийся рядом Мирошка бросился к соседу. Он дрожащими руками ощупывал кровоточащую рану, не зная, что делать со стрелой, пробившей шею плотнику насквозь.

– Что это? – пролепетал Петрила, пытаясь подняться на ноги.

– Ранило тебя стрелой, друже, – растерянно промолвил Мирошка, держа Петрилу за руку. – Не вставай покуда. Лекаря тебе надо.

К раненому подбежал сотник Сдила Нилыч и с ним еще двое ратников.

– Видали, как нехристи стреляют! – восхищенно воскликнул Сдила Нилыч. – Это же просто диво! Бьют так далеко и столь метко!

– Эк тебя угораздило, друг Петрила, – сочувственно проговорил один из ратников, тоже плотник.

– Рана-то смертельная, – мрачно добавил другой ратник.

От этих слов у Мирошки похолодело в груди, будто вражеская стрела угодила не в Петрилу, а в него самого. Со слезами на глазах Мирошка стал упрашивать сотника, чтобы раненого Петрилу поскорее отвезли к лекарю.

Сдила Нилыч повелел ратникам на руках спустить раненого со стены. Мирошке было велено поскорее раздобыть коня или сани, чтобы отвезти Петрилу к знахарке Акулине.

– У Акулины рука легкая, – сказал Сдила Нилыч. – Может, она и вытащит Петрилу с того света.

Сани Мирошка раздобыл, но по пути к дому знахарки Петрила умер.

В дом Петрилы Мирошка вошел на подгибающихся ногах. В просторной горнице он увидел Улиту, ее сестру Сбыславу и свою жену Вассу. Женщины что-то горячо обсуждали, но при виде Мирошки с заплаканным лицом, в запачканном кровью плаще они вмиг умолкли.

В горнице повисло напряженное молчание.

Первой опомнилась Васса.

– Ты ранен, Мирон? – спросила она, подходя к мужу.

Мирошка шмыгнул носом и отрицательно помотал головой.

– Но ты же в крови, – сказала Васса. – Чья это кровь?

Мирошка промычал нечто невразумительное, уставившись в пол.

У него просто не поворачивался язык, чтобы вот так, с порога, объявить Улите о смерти ее мужа.