Бегство охотника

— Ну, я весь непрекращающийся гребаный процесс, — хмыкнул Рамон, чуть передернув слова священника, читавшего как-то проповедь на площади в Диеготауне. Проповедь посвящалась изменчивой натуре человеческой души, священник весь вспотел и раскраснелся. Рамон и Пауэль Домингес швырялись в него сладким миндалем. Он не вспоминал этого много лет, но теперь видел это перед глазами так отчетливо, словно оно произошло всего несколько минут назад. Он подумал даже, не сделала ли эта инопланетная жижа, в которой его искупали, что-нибудь с его памятью. Он слышал, что люди, выходя из комы, страдают порой от амнезии или от смещений в памяти.

Рамон стоял перед псевдососной с волосатой корой и мочился на ее ствол, а в памяти его всплывали все новые эпизоды. Мартин Касаус, первый, с кем он подружился по прилете в Диеготаун, жил недалеко от порта в двухкомнатной квартирке с желтым как масло, облезлым по краям бамбуковым полом. На протяжении месяца они напивались в хлам каждый вечер, а потом распевали песни или потягивали пиво. Мартин рассказывал ему всякие истории из своей охотничьей практики — например, как он заманивал на свежее мясо в западню чупакабру. Рамон делился с ним воспоминаниями о своих амурных похождениях в Мехико, и каждое следующее было ярче и неправдоподобнее предыдущего. Как-то к ним нагрянула Мартинова хозяйка, угрожая вызвать полицию, и Рамон тогда спустил штаны. Ему с неожиданной яркостью вспомнилось потрясенное выражение на ее лице, и то, как тряслись у нее руки, когда она силилась понять, был ли его пенис угрозой для нее или просто оскорблением. Он словно видел это в записи: образ, ненамного уступающий отчетливостью реальному событию, а потом запись кончалась, и он снова становился всего лишь воспоминанием.

Рамон бездумно почесал живот, проведя пальцами по гладкой коже. Бедный старина Мартин. Интересно, что сталось с ублюдком? Но уж вряд ли что-нибудь хуже того, что происходит сейчас с ним самим, правда?

— Вам и отливать не нужно, нет? — поинтересовался Рамон, стряхивая с конца последние капли.

— Избавление от ненужных веществ необходимо только потому, что ты поглощаешь неправильную пищу, — ответил Маннек. — Ойх обеспечивает питание организма без отходов. Он специально создан с таким расчетом — с целью повышения эффективности. Твоя пища полна ядов и инертных веществ, поглотить которые твое тело не в состоянии. Потому тебе и приходится отливать и опорожнять кишечник. Это примитивно и неестественно.

Рамон усмехнулся.

— Может, и примитивно, ага, — согласился он. — Но насчет естественности — это уж дудки. Кто, как не вы, идет против природы? Мы животные — и вы, и мы. Животные спят, и едят других животных, и срут, и трахаются. Вы ничего такого не делаете. Так кто из нас менее естественный, а?

Маннек смотрел на него сверху вниз.

— Существо, обладающее ретехуу, способно перестать быть просто животным, — сказал он. — Если способность имеется, ее надо использовать. Следовательно, неестественны вы, поскольку цепляетесь за примитивные процессы, хотя способны уйти от них.

— В цеплянии за примитивное много приятного, — начал было Рамон, однако Маннек, терпение которого, похоже, стало иссякать, оборвал его.

— Мы начали с отлива, — заявил он, — и мы вернулись к этому элементу цикла. Теперь мы готовы. Иди в юйнеа. Мы продолжим.

— Юйнеа?

Маннек задержался.

— Летающий ящик, — объяснил он.

— А-а. Но мне надо еще поесть. Нельзя же заставлять человека отправляться без завтрака.

— Ты можешь неделями обходиться без пищи. Ты сам вчера сообщил об этом.

— Это не значит, что я хочу так, — возразил Рамон. — Если хочешь, чтобы я работал во всю силу, мне нужно поесть. Даже машины заправляют перед работой.

— Никаких задержек, — сказал Маннек, угрожающе теребя пальцем сахаил. — Мы отправляемся.

Рамон обдумал, не сослаться ли ему на еще одну потребную человечеству физиологическую функцию: плеваться он мог бы час или два почти без перерыва. Однако Маннек, похоже, был настроен решительно, и Рамону очень не хотелось, чтобы тот использовал в качестве средства к принуждению сахаил.

— Ладно, ладно, иду. Подожди еще секунду.

Что ж, для полицейского Рамон сделал все, что мог. И вообще ублюдок, припершийся сюда для того, чтобы арестовать его, должен быть ему благодарен и за это! Рамон подобрал завернутые в листья остатки вчерашней рыбы и следом за инопланетянином залез в его белый как кости ящик. На худой конец сойдет и холодный завтрак в пути.