Бегство охотника

Маннек оставался отстраненным и сосредоточенным, но более доступным пониманию, чем поначалу. С каждым ночным привалом инопланетянин, похоже, набирался сил и лучше владел собой. Странные сны больше не тревожили Рамона, и вопросы таткройда, убийств, эний и геноцида всплывали в их разговорах не чаще, чем прежде, до взрыва. Воспоминания продолжали время от времени накатывать на Рамона — картины детства, какие-то заурядные моменты перелета на энианском корабле, первые дни на Сан-Паулу. Он обнаружил, что отделаться от них проще, если сосредоточиться на тропе.

Ближе к полудню третьего дня звериная тропа, по которой они шли, вывела их к реке. К великой Рио-Эмбудо. Река оказалась неожиданно широкой: то, что с воздуха виделось тоненькой ленточкой, превратилось в серо-ледяную гладь, за которой едва угадывался противоположный берег. Деревья подступали к самой реке, и корни их торчали в воде распухшими пальцами. На грязном берегу не сохранилось ни одного отпечатка человеческой ноги, но Рамон не сомневался, что его двойник уже был здесь и видел то же, что видит сейчас он. Вот только как давно? И куда он направился отсюда, чтобы строить хоть какой-то плот для бегства? Рамон глядел на переливающуюся солнечными бликами воду и пытался рассмотреть эту проблему с другой стороны. Попади он сам сюда — свободный, сумевший уйти от пришельца и избежать когтей чупакабры, — что бы стал делать он сам?

Задумчиво почесывая свою пушистую бородку, он повернул на юг и принялся пробираться вдоль кромки воды. Маннек беспрекословно следовал за ним; сахаил

веревкой болтался между ними. Вода негромко плескалась о берег. При других обстоятельствах Рамон задержался бы — возможно, помочил бы босые ноги в речной воде, полюбовался бы окружающей красотой. Но сейчас в голове роилась сотня вопросов: успел ли его двойник соорудить подобие плота и отплыть на юг… что будет делать Маннек, если они найдут-таки другого Рамона… долго ли им еще идти по местам обитания чупакабры? Все эти мысли он держал при себе, стараясь сосредоточиться на том, куда поставить ногу, как обогнуть дерево, чтобы сахаил не зацепился за сук и не начал душить его.

Следов его двойника сделалось еще меньше: ни отпечатков ноги, ни обломанных веток, которые можно было бы однозначно приписать человеку. И дело не в том, что другой Рамон вел себя осторожнее — просто река привлекала к себе столько животных, что те затоптали любые следы пребывания человека. Здесь наверняка водилось еще больше куи-куи. Больше соляных крыс и alces negros.[18]

На илистом берегу, по которому они шли, отпечатались крошечные копытца, огромные, мягкие лапы, птичьи треугольнички. Берега реки кишели жизнью. Черт, вся эта планета кишела жизнью. Они были всего лишь двумя пришельцами в чужом мире. Нет, тремя — если считать другого Рамона.

Река неспешно заворачивала на восток, открывая Рамону величественный вид на водную гладь и далекий лес на противоположном берегу, но скрывая от глаз то, что лежало у них на пути. Он задержался у упавшего ледокорня и сплюнул на землю. Маннек догнал его и остановился рядом.

— Человека здесь нет, — сказал Маннек. Должно быть, голос его разносился по воде с грохотом далекого обвала.

— Он здесь. Где-то недалеко.

— Он мог пойти по берегу в другую сторону, — заметил Маннек. — Если мы ищем не в той стороне, нам не удастся найти его.

— Но тогда он проплывет мимо нас, так? Потому я и держусь ближе к воде — чтобы увидеть его, если он проплывет мимо.

Инопланетянин промолчал.

— Ты об этом не подумал, — кивнул Рамон.

— Я неудачный инструмент для этой цели, — сказал Маннек. Перья у него на голове сложились в знак, более всего напоминающий отчаяние.

— Ты справляешься очень даже неплохо, — заверил его Рамон. — Но если мы не найдем этого pendejo до заката, у нас могут быть неприятности. У него может появиться шанс на…

Звук больше всего напоминал падение: короткий шелест листьев, легкий шепот встревоженного воздуха. Зверь выметнулся на них из деревьев почти совершенно бесшумно. Только когда Маннек повернулся в ее сторону, чупакабра оскалила зубы и завизжала.