Белла Ахмадулина

Я с Ёлкой бедною прощаюсь:ты отцвела, ты отгуляла.Осталась детских щёк прыщавостьот пряников и шоколада.Вино привычно обманулополночной убылью предчувствий.На лампу смотрит слабоумновозглавья полумесяц узкий.Я не стыжусь отверстой вести:пера приволье простодушно.Всё грустно, хитроумно если,и скушно, если до́шло, у́шло.Пусть мученик правописанья,лишь глуповатости ученый,вздохнет на улице – бесправнов честь «правды» чьей-то наречённой.Смиренна новогодья осыпь.Пасть празднества – люта, коварна.В ней кротко сгинул Дед-Морозик,содеянный из шоколада.Родитель плоти обречённой —кондитер фабрики соседней(по кличке «Большевик»), и оныйудачлив: плод усердий съеден.Хоть из съедобных он игрушек,нужна немалая отвага,чтоб в сердце сходство обнаружитьс раскаяньем антропофага.Злодейство облегчив оглаской,и в прочих прегрешеньях каюсь,но на меня глядят с опаскойи всякий дед, и Санта-Клаус.Я и сама остерегаюсьуст, шоколадом обагрённых,обязанных воспеть сохранностьсокровищ всех, чей царь – ребёнок.Рта ненасытные потёмкипредам – пусть мимолётной – славе.А тут еще изгнанье Ёлки,худой и нищей, в ссылку свалки.Давно ль доверчивому древупреподносили ожерелья,не упредив лесную деву,что дали поносить на время.Отобраны пустой коробкойеё убора безделушки.Но доживет ли год короткийдо следующей до пирушки?Ужасен был останков вынос,круг соглядатаев собравший.Свершив столь мрачную повинность,как быть при детях и собаках?Их хоровод вкруг злых поступковсостарит ясных глаз наивность.Мне остаётся взор потупитьи шапку на глаза надвинуть.Пресытив погребальный ящикдля мусора, для сбора данис округи, крах звезды блестящейстал прахом, равным прочей дряни.Прощай, навек прощай. Пора уж.Иголки выметает веник.Задумчив или всепрощающродитель жертвы – отчий ельник.Чтоб ни обёртки, ни окурка,чтоб в праздник больше ни ногою, —была погублена фигурка,форсившая цветной фольгою.Ошибся лакомка, желаязабыть о будущем и бывшем.Тень Ёлки, призрачно-живая,приснится другом разлюбившим.Сам спящий – в сновиденье станеттой, что взашей прогнали, Ёлкой.Прости, вечнозелёный странник,препятствуй грёзе огнеокой.Сон наказующий – разумен.Ужели голос мой пригубитвопль хора, он меня разлюбит.Нет, он меня любил и любит.Рождественским неведом елямгнев мести, несовместный с верой.Дождусь ли? Вербным воскресеньемсклонюсь пред елью, рядом с вербой.Возрадуюсь началу шишек:росткам, неопытно зелёным.Подлесок сам меня отыщет,спасёт его исторгшим лоном.Дождаться проще и корочеДня, что не зря зовут Прощёным.Есть место, где заходит в рощигость-хвоя по своим расчётам.На милость ельника надеюсь,на осмотрительность лесничих.А дале – Чистый Понедельник,пост праведников, прибыль нищих.А дале, выше – благоустьеоповещения: – Воскресе!Ты, о котором сон, дождусь ли?Дождись, пребудь, стань прочен, если…что – не скажу. Я усмехнулась —уж сказано: не мной. Другою.Вновь – неправдопобность улицгудит, переча шин угону…У этих строк один читатель:сам автор, чьи темны намёки.Татарин, эй, побывши татем,окстись, очнись, забудь о Ёлке.Автомобильных стонов бредни…Не нужно Ёлке слов излишних —за то, что не хожу к обедне,что шоколадных чуд – язычник.Февраль – март 1997