Белла Ахмадулина

Всё, Дождь, тебе припомнится потом!Другая гостья, голосом глубоким,осведомилась:– Одаренных Богом кто одаряет?И каким путем?Как погремушкой, мной гремел озноб:– Приходит Бог, преласков и превесел,немного старомоден, как профессор,и милостью ваш осеняет лоб.А далее – летите вверх иль вниз,в кровь разбивая локти и коленкио снег, о воздух, об углы Кваренги,о простыни гостиниц и больниц.Василия Блаженного, в зубцах,тот острый купол помните? Представьте! —всей кожей об него!– Да вы присядьте! —она меня одернула в сердцах.

8

Тем временем, для радости гостей,творилось что-то новое, родное:в гостиную впускали кружевное,серебряное облако детей.Хозяюшка, прости меня, я зла!Я всё лгала, я поступала дурно!В тебе, как на губах у стеклодува,явился выдох чистого стекла.Душой твоей насыщенный сосуд,дитя твое, отлитое так нежно!Как точен контур, обводящий нечто!О том не знала я, не обессудь.Хозяюшка, звериный гений твойв отчаянье вседенном и всенощномнад детищем твоим, о, над сыночкомвеликой поникает головой.Дождь мои губы звал к ее руке.Я плакала:– Прости меня! Прости же!Глаза твои премудры и пречисты!

9

Тут хор детей возник невдалеке:– Ах, так сложилось время —смешинка нам важна!У одного еврея —хе-хе! – была жена.Его жена корпеланад тягостным трудом,чтоб выросла копейкавеличиною с дом.О, капелька металла,созревшая, как плод!Ты солнышком вставала,украсив небосвод.Всё это только шутка,наш номер, наш привет.Нас весело и жуткорастит двадцатый век.Мы маленькие дети,но мы растём во сне,как маленькие деньги,окрепшие в казне.В лопатках – холод милыйи острия двух крыл.Нам кожу алюминий,как изморозь, покрыл.Чтоб было жить не скушно,нас трогает поройискусствочко, искусство,ребёночек чужой.Родителей оплошностьискупим мы. Ура!О, пошлость, ты не подлость,ты лишь уют ума.От боли и от гневаты нас спасешь потом.Целуем, королева,твой бархатный подол.

10

Лень, как болезнь, во мне смыкала круг.Мое плечо вело чужую руку.Я, как птенца, в ладони грела рюмку.Попискивал её открытый клюв.Хозяюшка, вы ощущали грустьнад мальчиком, заснувшим спозаранку,в уста его, в ту алчущую ранку,отравленную проливая грудь?Вдруг в нём, как в перламутровом яйце,спала пружина музыки согбенной?Как радуга – в бутоне краски белой?Как тайный мускул красоты – в лице?Как в Сашеньке – непробужденный Блок?Медведица, вы для какой забавыв детёныше влюбленными зубамивыщелкивали Бога, словно блох?

11