Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Впечатляющий экономический прогресс последней трети XIX века сопровождался масштабной модернизацией социальной и политической жизни. В стране появились элементы правового государства и был учрежден независимый суд[281]; быстро развивались начала местного самоуправления и так называемые земские структуры; после политических потрясений 1905 г. император санкционировал появление парламента и создание легальных политических партий[282]; выезд граждан за рубеж был существенно упрощен[283]. При этом уже тогда можно было заметить, что политические реформы, которые в большинстве европейских стран оказывались средством преодоления имевшихся социальных противоречий, в России во многом лишь провоцировали новые; уже одно это указывало на то, что очередная волна заимствований европейских практик принесет намного более драматические последствия, чем любая из предшествующих рецепций, порождая социальные и политические конфликты такого масштаба, с которыми страна не сможет справиться. Нарастающие противоречия между европейски организованной экономикой и крайне архаичной политической системой; между зарождавшимся правовым сознанием и нереформируемым самодержавием обострились в условиях войны и привели к краху монархического режима и установлению большевистской диктатуры.

Следует заметить, что если со многих точек зрения большевистский переворот стал для России катастрофой, нарушившей ход ее естественного развития и обернувшейся миллионами бессмысленных жертв, формированием тоталитарного общества и очередным закрытием страны от внешнего мира, с позиций исследователей рецепций и заимствований мы должны констатировать, что Советский Союз мало чем отличался от Московии или Российской империи. Масштабное социальное и технологическое заимствование отнюдь не прекратилось. Государственное хозяйство, построенное при И. Сталине, крайне напоминало «корпоративное государство» Б. Муссолини[284]; советская индустриализация на каждом из ее этапов критически зависела от трансферта западных технологий и оборудования[285]; не будет преувеличением утверждать, что этот тренд продолжался и далее, как минимум вплоть до конца 1960-х гг. Более того, мы рискнем утверждать, что экономический и политический кризис советского строя, который прослеживается с начала 1970-х гг. (с периода, который стало привычно называть «застоем»), порожден прежде всего и в наибольшей степени именно исчерпанностью того развития, для обеспечения которого страна могла по мере необходимости прибегнуть к избирательному заимствованию социальных практик и технологических достижений из внешнего мира. Эта исчерпанность, на наш взгляд, обусловлена двумя группами факторов.

С одной стороны, с самого своего возникновения Русь/Московия/Россия развивалась в условиях, когда мощь общества и государства определялась масштабами материального производства (неважно, в аграрном, добывающем или индустриальном секторе), причем эти масштабы могли наращиваться за счет скоординированных централизованных усилий (от закрепощения населения до расширения территории). С середины ХХ века соответствующие факторы начали терять значение по мере превращения технологий и знаний в важнейший производственный ресурс и формирования экономики, основанной на услугах. Оба данных тренда требовали существенной переориентации экономики с массового производства на индивидуализированное, а управления — с командных методов на систему стимулирования частной инициативы и инноваций. Новая хозяйственная реальность оказалась неподвластной копированию: если прежде отстававшая авторитарная страна могла получать доступ к технологиям, воспроизводить их и даже в некоторой степени совершенствовать, то сегодня для этого необходима экономика, действующая на рыночных принципах, а не управляемая из единого командного центра. Кроме того, превращение мира в совокупность намного более открытых социальных систем, чем прежде, привело к интернационализации интеллектуального класса и во многом ограничило возможности его «локальной» эксплуатации (как то было принято в России от эпохи легендарных архитекторов собора Василия Блаженного до сталинских шарашек). По мере формирования новой парадигмы постиндустриального развития перенятие технологий перестало быть действенным инструментом обгона соперников[286] — и это, на наш взгляд, оказалось приговором российской модели заимствований (вполне возможно, что это совпадение случайно, но именно с 1970-х гг. Советский Союз начал резко сдавать свои позиции как индустриальной державы и разворачиваться в сторону сырьевого сектора, что позже превратило страну в типичное «петрогосударство»).