Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Москва получила время на восстановление, и неудивительно, что уже внук Калиты Дмитрий Донской смог первым в Северо-Восточной Руси построить каменный кремль, что немало поспособствовало успешному отражению походов литовского князя Ольгерда в 1368 и 1370 гг. Немаловажную роль сыграла и устойчивая поддержка Русской православной церкви. Митрополиты Петр, Феогност и Алексий благоволили московским князьям; при Феогносте митрополичья кафедра была перенесена в Москву из Владимира, а благодаря Алексию суздальско-нижегородские князья, долгое время претендовавшие на великокняжеский ярлык, отказались от него в пользу Москвы[340]. После того как в 1325 г. митрополит Петр выбрал Москву местом постоянного пребывания, а с 1331 г. московские князья Иван Калита и его наследники стали также князьями владимирскими и новгородскими, первенство города уже не вызывало сомнений, будучи закреплено символичной победой Дмитрия Донского над монгольской армией в 1380 г.[341] Формально Великое княжество Московское существовало до венчания на царство Ивана IV как «Божиею милостью царя и великого князя всея Руси» в 1547 г. Отметим, что в письменных источниках того времени появление понятия «Русское государство» отмечается в различных контекстах и раньше; этот термин начал распространяться с формального присоединения Новгорода к Московскому княжеству в 1478 г.[342]; Иван III в переписке итальянских послов и путешественников неоднократно именуется «русским императором»[343]. Между тем вполне понятно, что в соответствующий период ни о каком единстве «всея Руси» не шло и речи, коль скоро огромные пространства на запад от Смоленска и практически вся территория бывшей Киевской Руси оставались вне контроля московских князей и царей. Более того; в конце XV века главным вектором расширения Московского княжества оставался восточный, ориентировавшийся в сторону Поволжья — как верхнего, так и среднего, где располагались ханства, ставшие наследниками Золотой орды (русские, как известно, впервые взяли Казань еще в 1487 г., низведя Казанское ханство до положения своего вассала[344]).

Если рассмотреть Великое княжество Московское конца XV и даже середины XVI века с точки зрения тех черт, которые можно считать элементами даже протонационального государства, можно с уверенностью сказать, что оно им не соответствовало. Это государство оставалось par excellence Московией; оно не объединяло все те народы, которые исторически составили Русь в ее «расширенном» понимании, что предвещало долгий период борьбы за «национальную консолидацию» и «возвращение исконных земель», о котором мы писали ранее; идентичность строилась не столько вокруг этнической, национальной или языковой принадлежности, сколько вокруг религиозного фактора; практически все международные сношения касались либо соседних княжеств, либо бывших монгольских государств, еще недавно повелевавших московскими землями. Данное обстоятельство отмечалось многими европейскими авторами и хронистами, которые еще долго говорили о Московии, часто относя понятие «Русь» (или «Руссия») к русским территориям, входившим в состав Великого княжества Литовского[345] (нередко в качестве столицы «Руссии» назывался Львов, основанный Rex Russiae, Даниилом Галицким[346]). Более того, по мере нарастания конфликта между Московским и Литовским княжествами русские все чаще начинали рассматриваться как своего рода разделенный народ, составляющий население как Московии, так и «Руссии»; в конце XVI века, особенно после заключения Брестской унии, о «московитах» и «русских» в Речи Посполитой все чаще говорили как о двух различных, самостоятельно существующих славянских народах[347]. Национальный состав армий, достаточно часто сходившихся друг с другом в кровопролитных битвах на западных границах Московского княжества на протяжении большей части XVI века, подтверждает как этот раскол, так и некорректность идентификации Московии и России.