Беспощадный Пушкин

И я их понимаю — таких, как Непомнящий, с давешним «вполне выношенным, личным и искренним открытием: мол, долгое время «маленькие трагедии» Пушкина были загадкой, и только марксистская наука оказалась способна ее разгадать». Если с перестройкой в 1991 году бесславно кончился «новый огромный исторический цикл», начатый — по Чаадаеву — Сен — Симоном (а это — восходящая ветвь Синусоиды), так то, что теперь мечтается честными людьми как исторически достижимый идеал есть соединение несоединимого (то есть — середина нисходящей ветви Синусоиды, в чем–то действительно похожая на середину восходящей ветви, на гармоническое соединение частного и общего, на пушкинский 1830-го года консенсус). Для Непомнящего, по–видимому, ситуация такова: штурм неба кончился поражением, так надо признать свое ничтожество перед Небом и в том найти удовлетворение.

А христианство ж тоже не всегда было на подъеме, как в начале первого тысячелетия н. э. (это верх восходящей ветви Синусоиды и даже фанатический вылет вверх вон с нее). И не всегда было таким империалистическим, так сказать, как при крестовых походах против неверных (вылет вниз). Были у него и периоды мудрого соединения несоединимого, периоды победы в поражении. Я имею в виду уход от притязаний на мирскую власть или просто периоды смирения, мира с властями предержащими (середина спускающейся ветви Синусоиды). Непомнящему было, — как по накатанной дороге, — куда поворачивать после поражения «марксистской науки».

Но у Пушкина–то было встречное движение. И на похожесть смирения с консенсусом нельзя поддаваться.

2.12

ВОПРОС.

Почему «безделица» Моцарта кончается мрачно?

ОТВЕТ СЛЮСАРЯ А. А. (1998 г.).

Потому что пушкинский Моцарт испуган предчувствием смерти, как это и свойственно обычному человеку, не демону, семьянину, каким он и показан в трагедии.

К 1830 году Пушкин отошел от мысли, что художник воспаряет над действительностью в момент творчества («Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон… — стихотворение 1827-го года). Теперь, в 1830-м, гуманизм его реализма углубился и выразился в пафосе слияния искусства и жизни. И в данной трагедии Пушкин не отделяет свой идеал от образа Моцарта, для которого музыка является прямо из жизни, естественно и свободно.

МОЙ ОТВЕТ.

Жизнь — понятие настолько широкое, что сливается с чем угодно. И искусство многофункционально и много с чем из жизни сливается, можно сказать. Так, под музыку больше съедают и пьют, и потому она часто используется в трактирах. Вот вам и связь искусства Моцарта с жизнью. И Моцарт — это известно — был способен сочинять в любой обстановке. Чем тоже не связь с жизнью? Вообще, если иметь в виду утилитарную функцию искусства, то и «Тарар» Сальери был слит с жизнью, ибо революционно настроенная парижская публика в зале подхватывала, пишут, тираноборческие слова арий и пела вместе с артистами.

Но Моцарт, сочиняя, совершенно как бы улетал от окружающего. Полный отрыв от жизни — можно и так сказать. А «Тарар» — произведение чуть не прикладного искусства (пропагандистское). И Сальери, сочиняя к нему музыку, лишь озвучивал волю Бомарше.

Однако если не жонглировать понятиями, то у искусства есть специфическая функция, не присущая больше ничему — испытательная. Я повторюсь. Ничто иное не испытывает (непосредственно и непринужденно) сокровенное мироотношение человека с целью совершенствования человечества (Натев).

Доподлинно искусство с жизнью сливают авангардисты, когда отрываются в своем активизме от массы, но хотят, тем не менее, ее пронять. Например, такой перформанс: снайпер простреливает мякоть руки художника при скоплении зрителей (художник выступает против агрессии США во Вьетнаме и хочет привить отвращение к жестокости привычному к ней американскому обществу). Или (другой пример), если нет надежды пронять публику позитивно, то — пронять хотя бы негативно: превратить произведение в пролог скандала (как чтец своих особых стихов Маяковский после первой русской революции перед публикой, разочаровавшейся в революции).

Пушкин в 1830 году подобным (доподлинным) слиянием искусства и жизни не занимался. Да и никогда не занимался. Да и вопрос еще: искусство ли — такое слияние.