Бесследно пропавшие… Психотерапевтическая работа с родственниками пропавших без вести

В данном контексте мне особенно запомнился сон г-на А.

Он видит во сне диктатора, правящего его страной, в вину которому он ставит преследование своей семьи и пытки, которые перенес сам. Накопленная до этого времени агрессия находит во сне свое выражение в том, что он связывает диктатора, натягивает ему на голову мешок и бьет до тех пор, пока тот не начинает истекать кровью и перестает двигаться. В этот момент сна г-н А. ощущает в себе большую силу и облегчение – наконец он смог отомстить за пытки и смерть своей жены. Лицо диктатора закрыто мешком. Но когда г-н А. стягивает этот окровавленный мешок с безжизненного тела, то, к его ужасу, оказывается, что это вовсе не диктатор, а его собственная мать.

Этот сон кажется мне очень образным и очень точно соответствующим истории жизни и страданиям данного пациента. На тот момент, когда он увидел сон, прошло пять месяцев, как его мать пропала без вести, и он не думал, что она может быть жива. Представить ее живой означало представить, что она до сих пор страдает, а выбрать смерть слишком страшно. Он чувствовал себя виноватым в ее исчезновении. Возможно, матери удалось бы избежать такой участи, если бы после многих лет заключения и пыток он не бежал за границу. В этом сне отчетливо видны бессилие и гнев: проклятый диктатор должен умереть – такой же ужасной смертью, как многие из тех, чью смерть А. видел в тюрьме. Это желание справедливости и мести. Во сне оно может исполниться. Но затем проявляется его страх за семью и гложущее чувство вины по отношению к ней: маленькая победа (побег, а благодаря ему и выживание) над диктатором ему удалась, но она контрастирует с его неспособностью защитить свою семью. Во сне исполнение желания внезапно обращается против семьи А. и таким образом несет на себе печать вины и горя. Во сне есть еще один момент: там мать погибает от его руки. Самым худшим для него оказалось бы, если бы мать содержали в той же самой тюрьме, где с ним обращались столь бесчеловечно. Тогда уж лучше бы она погибла. Но разве может он в действительности желать смерти кому-нибудь из своих близких? Агрессия, которую А. испытывает по отношению к диктатору и своим мучителям бумерангом направляется против него самого.

Однако, возможно, вынести гнев и чувство вины легче, чем ощущение полного бессилия перед господством бесчеловечной диктатуры.

Рассказать об этом мучительном сне на сеансе психотерапии стало для г-на А. большим облегчением. Для этого были необходимы нейтральное пространство, профессиональный сеттинг и надежные психотерапевтические отношения. О таком сне он никогда бы не смог рассказать друзьям, не говоря уже о родственниках. Поэтому на консультации или сеансе психотерапии столь важно предоставить такие защищенные условия, в которых могут быть вербализованы чувства смятения, стыда и вины.

Благодаря обсуждению и совместному толкованию сна, г-н А. ощутил успокоение. Его собственные чувства стали ему понятны и больше его не пугают. Да, он имеет право быть агрессивным после всего, что с ним случилось. Да, это нормально так сильно тревожиться за жизнь пропавшей без вести матери. При психотерапевтическом сопровождении его не оставят одного с этими чувствами.

На следующем этапе мы смогли обсудить, как трансформировать энергию гнева во что-нибудь осмысленное и полезное. Он хотел помогать молодым людям – таким же, как он, изгнанникам – получать образование. Через несколько месяцев он стал членом одной организации беженцев, выступавшей за мирные политические реформы на его родине.

4.1. Аутоагрессия

Близкие пропавших без вести часто стремятся к смерти, дело доходит до попыток суицида или, по крайней мере, до нанесения себе травм. Напряжение от того, что ничего нельзя сделать, от полной неизвестности становится столь сильным, что физическая боль приносит облегчение.

Г-н А. много раз тушил горящую сигарету о свою руку. По его словам, в один из вечеров, если бы у него под рукой был нож, он бы эту руку себе отрезал.

У г-на Д. рука усеяна шрамами от порезов, которые он наносил себе сам. Стремление ранить себя становится особенно сильным, когда на его родине взрываются бомбы, и он не знает, живы ли члены его семьи.