Безбашенный игумен

Вот я на пожелтевшей фотке,

Дитя осьми с немногим лет,

Со вкусом не знакомый водки

И мерзким дымом сигарет.

У стенки старого сарая

В едином ангельском строю

Еще не изгнанный из рая

С красивым яблоком стою.

Простой советский октябренок,

Каких не встретишь в наши дни,

Заботливой семьи ребенок,

Надежда трепетной родни.

Еще не искалечен школой,

С пустой и ясной головой,

Еще практически бесполый,

Невинности пример живой.

И вера пламенная в чудо

Меня пока еще влечет,

Я в списки не внесен покуда

И не поставлен на учет.

Пока не согнут в рог бараний,

Еще не сунут мордой в слизь.

Продлись, продлись, очарованье,

Порвись же, связь времен, порвись!

«Буквально каждый день, и каждый час…»

Буквально каждый день, и каждый час,

И каждую отдельную минуту

Какая жизнь проходит мимо нас

И падает в объятия кому-то,

О ком еще вчера не ведал мир.

И, попеченьем обойден Господним,

Он, как Башмачкин, был убог и сир

И по утрам в одном ходил исподнем.

А вот уж, глядь, под юбку лезет к ней —

Той, что во сне лишь робко мы касались,

Хотя он нас не больно-то умней

И не сказать, что писаный красавец.

Ах, господа, как эта жизнь пошла,

Нам предпочтя бездарного дебила.

И что она такого в нем нашла,

Чего доселе в нас не находила?

Но он летит с ней в «бентли» по шоссе,

С безумной страстью ею обожаем,

А мы – при всем уме, при всей красе —

Их только взглядом молча провожаем.

И месим волглый этот глинозем,

Повозку дней бессмысленных толкая,

И ногти лишь завистливо грызем.

Да что ж ты, жизнь, за сука за такая!

«Когда-то в молодости ранней…»

Когда-то в молодости ранней,

Душой невинен, сердцем чист,

Я был типичный левый крайний

И социальный экстремист,

С лицом изрядно прыщеватым,

Нырнуть готовый с головой,

Обуреваем пубертатом,

В пучину жизни половой.

То было время непростое.

Определенные круги

Застоя варево густое

Залить пытались мне в мозги.

Не помню кто, но точно очень

Об этой написал поре:

«В те дни общественная осень

Стояла долго на дворе».

Но рамки жизни этой серой

Узки мне были и тесны,

И верил я глубокой верой

В приход общественной весны.

Мечтал, как вольные народы,

Партийной догмы сбросив гнет,

Пешком под знаменем свободы

Пойдут куда-нибудь вперед,

Как, в правовое чисто поле

Войдя однажды, род людской

Там обретет покой и волю

Своей мозолистой рукой.

Мечты остались лишь мечтами,

Что с грустью должен я признать,

Хоть где-то и сбылись местами —

Процентов максимум на пять,

Да хоть бы даже и на восемь,

Но я и этому не рад:

Ведь за окном все та же осень —

Ну разве минус пубертат.

Юноше, метающему харчи