Безумие толпы. Как мир сошел с ума от толерантности и попыток угодить всем

Стремительность и почти полная согласованность совместного этого «бега» в одном направлении может иметь несколько причин. Одна из них (на примере обложки журнала «Time») заключалась в страхе, подозрении или надежде на то, что права трансгендеров – это «новые права геев», или права женщин, или гражданские права, и что любой, кто будет замечен на «неверной» стороне дискуссии о трансгендерности в это десятилетие, будет оглядывать назад на прошлое с таким сожалением – и на него будут смотреть так негативно – как общество смотрит на тех, кто протестовал против этих движений за права. И в каком-то смысле сходство есть. Если геи генетически ничем не отличаются от остальных, то единственное, что указывает на их отличие – это их поведение. Геи являются геями, когда заявляют, что они геи, и когда ведут себя как геи. Аналогичным образом, возможно, люди являются трансгендерами, когда они себя таковыми называют, и никакой внешний или биологический для этого признак не нужен – не более, чем это ожидается (или требуется) от геев.

Но есть одно существенное отличие. Если лесбиянка влюбится в мужчину или гей внезапно влюбится в женщину, или если гетеросексуальный мужчина или гетеросексуальная женщина вдруг влюбятся в людей своего пола, их существующая биологическая «прошивка» будет все еще в них «встроена». Гей, который становится гетеросексуалом, или гетеросексуал, который становится геем, не делают ничего, что является перманентным или необратимым. В то время как конечной целью сторонников трансгендерности является нечто необратимое и изменяющее жизнь. Люди, выражающие беспокойство или призывающие к осторожности по отношению к трансгендерности, возможно, не «отрицают существование трансгендеров», или не утверждают, что те должны восприниматься как люди второго сорта, не говоря уже о том, чтобы (самое драматизирующее утверждение) подталкивать трансгендеров к самоубийству. Они могут просто призывать к осторожности относительно того, что не было еще даже отдаленно разработано – и что является необратимым.

Беспокойство, которое многие люди подавляют на публике, произрастает из этой озабоченности необратимостью. Новости о возрастании числа детей, которые утверждают, что имеют гендерную дисфорию, и растущее количество свидетельств об «эффекте кластера», появляющегося, когда начинают делаться такие заявления (то есть когда некоторое число детей в школе заявляет, что живет в чужом теле, количество похожих заявлений начинает экспоненциально расти), означает, что родители и другие люди не так уж неправы, когда задаются вопросом и беспокоятся о том, к чему все это ведет. Вопросы о возрасте, в котором людям, уверенным, что они живут в «неправильном» теле, можно предоставлять доступ к лекарствам и операциям, стоят того, чтобы их глубоко оспаривать. Не в последнюю очередь потому, что растет осведомленность о детях, которые могли думать, что у них гендерная дисфория, но которые ее переросли – многие из них становятся гомосексуалами. Одна проблема нагромождается на другую проблему. Никому не нравится вспоминать те времена, когда геям говорили, что это «просто такой период», но что, если трансгендерность – даже иногда – является просто таким периодом в жизни? И что, если этот факт осознается слишком поздно? Эти вопросы не столько «трансфобны», сколько ориентируются на детей, и попытки демонизировать подобное беспокойство сделало эту дискуссию более неприглядной, чем она должна быть.

История одного молодого человека

Естественно, это деликатная тема, и поэтому я изменю имя человека, которого собираюсь описать. Давайте назовем его Джеймс. Но этот человек реален, его случай не редок, и он относится к тому типу людей, чья история должна быть по меньше мере включена в общественную дискуссию, которая ведется сейчас.

Двадцатилетний на сегодняшний день, Джеймс родился и вырос в Великобритании. В подростковом возрасте он обнаружил, что испытывает интерес к гей-сцене и – в частности – к драг-сцене. У него было много друзей-геев, и начиная примерно с 16 лет он начал много времени проводить в драг-клубах. Ему нравилась публика там, ему нравились выступления и их близость. Люди, которых он там встретил, казались ему почти «потерянным поколением людей», которые сбились в кучу в этом мире, поскольку боялись, что их родители от них откажутся, если узнают, что те являются геями или любят переодеваться в женскую одежду. В результате эти люди не просто весело проводили время вместе – они стали «чем-то вроде семьи». В конце концов Джеймс и сам начал понемногу носить женскую одежду. Примерно в это время у него появился очень близкий друг – человек чуть за 20, который сделал трансгендерный переход из мужчины в женщину – человек, который казался Джеймсу совершенно неотразимым.