Безумие толпы. Как мир сошел с ума от толерантности и попыток угодить всем

И так далее. В тот же год, когда Кмеле Фостеру сказали, что «факты не нужны», писательницу Хэзер Макдоналд пригласили выступить в Колледже Клермонт-Маккенна. Сама ее речь была перенесена в другую аудиторию и разослана в качестве ссылки на видео из-за угрожающего поведения со стороны студентов. Но перед мероприятием администрации университета было отправлено письмо, подписанное как «Мы, некоторые чернокожие студенты колледжа Помона и колледжей Клермонта». Подписанты утверждали, что приглашенная выступать женщина-консерватор – в случае, если она выступит – «будет говорить не просто о разнице во мнениях, но о самом праве чернокожих людей на существование». Они описывали Макдоналд как «фашистку, белую супремасистку, вояку, трансфоба, квирфоба, сторонницу классового угнетения», а также говорили, что она «невежественна в вопросе о пересекающихся системах доминирования, создающих смертельно опасные условия, при которых вынуждены жить угнетенные группы людей». Не стоит и говорить о том, что все это было неправдой. Очевидно, студенты слышали некоторые версии того, что Макдоналд писала в своей книге «Война против полицейских: Как новая атака на закон и порядок создает небезопасность для всех», но они, очевидно, не читали ее. Тем не менее, они продолжали в том же духе: по их мнению, предоставление Макдоналд площадки для выступления будет означать «потворство насилию по отношению к чернокожим» и будет «античерным». Но именно кульминация в заключительной части послания студентов была самой красноречивой. Там они писали:

«Исторически господство белых почитало идею объективности и использовало дихотомию „субъективность vs. объективность“ как средство для того, чтобы заставить замолчать угнетенные группы людей. Идея того, что существует одна истина – „Истина“ – является конструктом европейского Запада, глубоко укорененным в Просвещении – движении, которое описывало темнокожих и чернокожих людей как недолюдей, невосприимчивых к боли. Эта конструкция является мифом, а белый супремасизм, империализм, колонизация, капитализм и Соединенные Штаты Америки – все ее наследие. Идея о том, что истина – это сущность, которую мы должны искать, – в вопросах, ставящих под угрозу нашу способность существовать в открытом пространстве, – является попыткой заставить замолчать угнетенные группы людей»[145].

«Истина» – это конструкт европейского Запада. Сложно представить себе фразу, которая будет одновременно столь ошибочна и при этом столь опасна в своем подтексте. Если «Истина» (в устрашающих кавычках) – это вещь, свойственная белым, то в соответствии с чем должны жить и к чему должны стремиться другие? Воистину, тревожным в случаях, подобных этому, является не то, что молодые люди повторяют такие заявления. Пугает то, что их им научили.

Конечно, одна из странностей политики, создающейся в кампусах – включая университетский активизм – состоит в том, что от нее легко и заманчиво отмахнуться. Любой человек, достигший определенного возраста, может обернуться назад и сказать, что студенты всегда протестовали – игнорируя тот факт, что до 1960-х годов университет не был подходящим местом для того, чтобы начать карьеру политического активиста, или даже дла того, чтобы разжечь локальную – не говоря уже о мировой – революцию. Но скорость, с которой наиболее странные из заявлений, сделанных в университетах, попали во внешний мир, теперь очевидна. Когда люди, учащиеся в безопасных гуманитарных колледжах в Америке, начали верить (или притворяться, что верят), что расизм постоянно присутствует везде, где его явно нет, тогда и во внешнем мире стала нормализована одержимость расой, а также возможность говорить расистские вещи ради заявленного стремления к антирасизму. Поэтому, как заметил Эндрю Салливан, измеряя царящее в университетах безумие с помощью опросов и сравнивая его с остальными сферами жизни общества, невозможно избежать вывода о том, что «мы все теперь живем в кампусе»[146].

Сумасшествие